Дверь открывается. Входит Сипин — без стука. Швыряет на стол свой экземпляр газеты.

— Читали? — спрашивает барон.

— Читал, — сквозь зубы отвечает губернатор.

— Журналист — Ларин. Копает профессионально. Если он доберётся до документов по нашим совместным… проектам — мы оба сгорим.

— Я знаю, — огрызается Щеглов. — Зачем пришли?

Сипин садится без приглашения. Закидывает ногу на ногу — вальяжно, будто это его кабинет, а не губернаторский.

— Из столицы едет комиссия, — говорит он. — Когда?

— Через неделю, — Щеглов отводит глаза.

— Состав?

— Пока неизвестен. Но если среди них будет кто-то из канцелярии…

— Я могу помочь с проверкой, — перебивает Сипин.

Щеглов поднимает глаза. Смотрит на барона — удивлённо, подозрительно.

— Помочь? С чего бы? — усмехается губернатор.

Сипин улыбается — холодно, расчётливо.

— Враг моего врага, — говорит он просто. — Скорпионов мешает мне не меньше, чем вам. Если вы падёте — следующим буду я. А мне это не нужно.

— И что вы предлагаете?

— У меня есть люди в столице. Чиновники, которые задолжали мне услуги. Они могут, так сказать, скорректировать состав комиссии. Убрать неудобных, добавить лояльных. Проверка пройдёт мягко, без скандалов. Формальность, не более.

Щеглов думает. Барон Сипин — не самый приятный союзник, но сейчас не до капризов. Комиссия — это угроза, а Сипин предлагает реальную помощь.

— Что вы хотите взамен? — спрашивает губернатор.

— Пока — ничего. Будем считать это инвестицией в наше общее будущее, — Сипин встаёт. — Действуйте, Павел Андреевич. И перестаньте паниковать. Паника — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Сипин уходит, а Щеглов остаётся один. Смотрит на газету. Потом — на телефон. Потом — снова на газету.

Сипин, Султан, комиссия, Скорпионов, девчонка в архиве… Слишком много фронтов. Слишком много врагов.

Но и союзники появляются. Сипин — неприятный, но полезный. Султан — холодный, но могущественный. Если правильно разыграть…

Может, ещё не всё потеряно.

Прорва встречает нас знакомой темнотой и запахом кислятины.

Ира открывает портал на входе — аккуратно, точно, в нужное место. Она уже знает координаты и сигнатуру. Мы входим — я, Ира и Цыпа. Лёха щурится в темноте, крутит головой.

— Уютненько, — бормочет он. — Прямо как в подвале у бабушки. Только без варенья.

— Тихо, — говорю. — Слизь не трогать. Вообще, ничего не трогать.

— Понял, не трогаю, — он поднимает руки, но его пальцы всё равно тянутся к кастету.

Идём по тоннелю — я впереди, свечу кольцом. Ира за мной, Цыпа замыкает.

Глеб нарисовал нам карту по памяти — подробную, с пометками «здесь слизь агрессивная», «здесь монстр», «здесь можно отдохнуть». Мастер знает эти тоннели лучше, чем собственный дом.

Минут двадцать петляем по проходам. Слизь на стенах светится, но не шевелится — видимо, после прошлого раза притихла. Или просто нечего жрать, мы на этот раз без рюкзаков.

И вот — знакомая пещера. Та самая, где лежали спящие. Сейчас она пуста — людей мы уже вытащили. Только каменные выступы остались, на которых они лежали.

А в углу — Рустем Тильгенов.

Сидит на полу, прислонившись к стене. Грязный, оборванный, с безумным взглядом. Увидев нас, вскакивает — или пытается вскочить. Ноги не держат, он шатается и хватается за стену.

— Кто… кто вы⁈ — орёт он. — Я вас убью! Всех убью!

— Ну здравствуй, Рустем, — говорю спокойно, выходя на свет. — Мы пришли тебя спасать. Хотя, если честно, мне этого совсем не хочется.

— Скорпионов⁈ — его глаза расширяются. — Ты! Ты засунул меня сюда!

— Ты сам засунул себя сюда, когда направил на меня автомат. Но сейчас не время для дискуссий. Мы уходим.

— Я никуда с тобой не пойду!

Смотрю на Цыпу. Киваю. Нет у меня желания тратить на этого огрызка своё время.

Лёха подходит к Рустему — быстро, деловито. Тильгенов пытается замахнуться — слабо, неуклюже. Цыпа уклоняется, как от мухи, и бьёт. Один удар — точный, прямо в челюсть. Рустем складывается, как марионетка, у которой обрезали нитки.

— Готов, — говорит Цыпа, подхватывая обмякшее тело. — Тяжёлый, зараза.

— Как вернёмся, можешь заточить пару лишних трубочек со сгущёнкой, — усмехаюсь.

Идём к сердцу Прорвы, где Ира готовит портал в море. Я достаю амулет Глеба и активирую его. Сфера мерцает вокруг нас — прозрачная, защитная.

Трансформируюсь быстро. Хитин, клешни, хвост. Обхватываю Цыпу с Рустемом. Ира на спине.

Огонь. Сфера. Портал.

И — вода.

Ну, поехали, как говорится. Давление, темнота, рывок вверх — аж тошнить начинает, но я стараюсь оставаться сосредоточенным. Амулет Глеба держит — новая модель, явно лучше первой. Стабильнее, ровнее. Мастер учёл ошибки.

Интересно, если он может, считай, на коленке соорудить то, чего не существует в продаже, то, на что он способен в нормальной лаборатории? Кажется, я уже знаю, куда пристрою выплату за спасение блудного сынишки.

Всплываем быстро — секунд сорок, может, меньше. Солнечный свет бьёт в глаза, значит, можно выдохнуть.

Выбираемся на берег, я превращаюсь обратно — на этот раз получается, энергии хватает. Цыпа сбрасывает Рустема с плеча, как мешок с картошкой.

— Нежнее можно было? — спрашиваю.

— Можно, — кивает Лёха. — Но не хочется.

Иришка хихикает еле слышно, а я качаю головой. Не то чтобы я жалею Рустема — он сам виноват в том, что случилось. Он же граф, что за замашки бандюгана? Ладно я. Но даже я уже стараюсь решать проблемы, как того требует моё положение.

Загружаем Тильгенова в Вепря и везём к папочке. Граф встречает у ворот — лично, без слуг. Видит сына — грязного, мокрого, без сознания — и бледнеет.

— Что вы с ним сделали⁈ — рычит.

— Спасли, — говорю спокойно. — Он жив, здоров, просто в отключке. Проснётся через час-другой. Рекомендую хороший обед и ванну. И разговор о поведении, но это уже ваше дело.

Тильгенов машет рукой, тут же прибегают его гвардейцы, хватают Рустема и тащат в дом. А граф разворачивается на пятках и уходит, даже спасибо не говорит.

Ну и ладно. Мне его благодарность не нужна, предпочитаю денежный эквивалент.

— Граф, — окликаю его. — Напоминаю — условия договора вступают в силу немедленно. «Косатка» покидает Крым в течение трёх дней. Компенсация — в течение недели. Если что-то пойдёт не так — у меня есть документы, и я не постесняюсь их использовать.

Тильгенов оборачивается. В глазах — ненависть, но он молчит. Кивает — коротко, резко — и уходит в дом.

— Приятный человек, — комментирует Цыпа. — Прямо душа компании.

— Поехали домой, — хлопаю Лёху по плечу.

А дома — новости. Олег встречает у крыльца, в руках — мобилет.

— Господин, Котов звонил. Он выдвигается. Будет через два дня с людьми и припасами. Говорит — готов к полноценной операции.

Отлично. Ярослав, как всегда, не подводит.

— Ещё что?

— Мастер Глеб разбудил того человека, Артёма. Он в сознании, но слаб. Ждёт вас.

Иду в казарму — там по-прежнему лежат спящие, но на одной из коек теперь сидит живой, бодрствующий человек.

Мужчина, лет сорока, может, с хвостиком. Худой, бледный, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Короткие волосы, аккуратно подстриженные — Глеб, видимо, позаботился, пока тот был в анабиозе. Руки — крупные, рабочие, с мозолями. Не дворянин, не охотник — простой человек, привыкший к физическому труду.

Глеб сидит рядом, следит за его состоянием.

— Граф Скорпионов, — говорит мастер. — Знакомьтесь. Артём.

Тот поднимает голову. Смотрит на меня — и я вижу, как его глаза расширяются.

— Вы… — голос хриплый, севший. — Вы — сын Василисы Никитичны?

— Да, — говорю. — А вы — тот, кто знает мою мать?

Он кивает, и в его глазах — страх. Думаю, это он не меня испугался.

— Мастер Глеб сказал, что у вас есть история, которую я должен услышать, — усаживаюсь напротив.