Фемслеш. Страница 8

Друг детства либо популярная геймерша? Кого выберет Габриэль? Разрываясь между старым школьным другом и новой популярной девушкой, Габриэль столкнётся с различными трудностями. 

У Киары Дуглас пропал воспитанник. За помощью она обратилась к бывшей контрабандистке Коре Силк с просьбой найти его. Согласится ли Кора Силк помочь девушке и что из этого выйдет? 

Девушка из Германии из католического лицея из-за работы отца переезжает в суровую Москву. Её ждёт: выпускной класс, новые люди, другой менталитет, трудности и любовь. Первая, незнакомая ей ранее, аморальная и абсурдная любовь.

   Мир будущего — это мир побед. Победа в робототехнике. Победа в покорении космоса. Победа в медицине. Победа в сексуальной революции. Победа над дикой природой. Победа над смертью, наконец!    Вот только все ли победы, могут ужиться друг с другом. Как быть, если одни победы, низвергают достижения других? Может быть стоит махнуть на всё рукой и смириться, с тем, что твоя победа никому не нужна? Или, наоборот, перевернуть всё с ног на голову, ради собственной цели?    Можно ли менять мир в угоду своих представлений о прекрасном? Имеем ли мы на то право? Если мы самая сильная мафия? Если мы возрождающаяся религия? Если мы искусственные люди, созданные извращённым разумом гения? Если мы одна из всемогущих корпораций?    В конце концов, а стоит ли сам этот мир наших побед над ним?  

Аня – шестнадцатилетняя девушка, у которой возникают проблемы с источником вдохновения. Сбегая от городской суеты, она перебирается в деревню, где знакомится с местной ведьмой. Дружба перерастает в необузданную страсть, а необычные ощущения захлёстывают сладостными чувствами и новыми эмоциями. Она влюбляется, меняет приоритеты и пишет историю любви. Будет ли у этой книги счастливый финал?

Эмма Свон - молодая теннисистка, только начинающая свою профессиональную карьеру на самом высоком уровне. Реджина Миллс - вторая ракетка мира, выигравшая практически всё в теннисе.  Наглая выскочка и самоуверенная эгоистка, что будет, если их пути пересекутся?  Что будет, если их спортивные и не только принципы будут разниться?  Что будет, если обе жизни захотят объединиться в одну? Ведь жизнь – это тот же теннис. Трудно предугадать следующий шаг, но с этим интереснее жить и играть…

— Слушай, когда ты с ней, наконец, порвешь? – Настя ходила мимо стеллажей, которые пестрили красными ценниками со скидками. — После праздников, — пробормотала я, разглядывая цепочки с кулонами. – Я не могу бросить ее перед Новым годом. — У тебя всегда какие-то причины, чтобы этого не делать, — закатила глаза подруга. – В прошлый раз это было новолуние и магнитные бури. Почему ты просто не можешь ей сказать: «Проваливай из моей жизни, сучка!»?

— А теперь расскажи, что произошло? — Вера насыпала сахар и начала размешивать его, мерно постукивая ложкой о края чашки. — Ну... У нас возникло недопонимание, и мы решили, что лучше будет, если мы разойдемся, — пожала я плечами. — Ты изучала своим языком рот какой-то бабы! — воскликнула Ольга. — Я и говорю, — согласно кивнула я, — недопонимание. Она этого не поняла. И не оценила, мне кажется.   

Я узнала, что сотни тысяч людей, а теперь и миллионы, меня прочли, и многие из них были достаточно великодушны, чтобы сесть и написать мне об этом. Я никогда не ждала таких теплых откликов.  То, что больше всего меня поразило при этом - как некоторые люди не могли смириться с фактом, что героиня стала лесбиянкой. Я все время недооцениваю недостаток сексуальной изощренности в нашей стране. С одной стороны, кажется, что мы все одержимы сексом, в его непривлекательной и незрелой форме; с другой стороны, мы наказываем людей за то, что они им наслаждаются. Это было для меня бессмысленно, когда я писала «Гранатовые джунгли», и пятнадцать лет спустя это все еще не имеет для меня смысла.  На самом деле эта моя первая повесть – о цене свободы. Ее центральная тема - та цена, которую личность платит за свою свободу. Поскольку героиня молода, и я была молода, когда писала о ней, счет не слишком высок.  В более поздних повестях я продолжала писать о личной свободе, но я смогла уже вырасти как личность и, надеюсь, как художник, до той степени, на которой можно исследовать цену, которую платит за свободу все общество.  Как американцы, мы с вами знаем только сильнейшее противоречие между личной свободой и стабильностью общества. Это настолько является частью нашей жизни, что, может быть, мы иногда забываем об уникальности опыта своего народа. Мы, то есть наш народ, никогда не определялись до конца, каким путем мы пойдем. Другие общества, например, японское, приняли свое решение. Для Японии стабильность превыше всего. Эта постоянная борьба американцев между истинной индивидуальностью и истинной общностью – то, что делает нас такими подвижными и, очевидно, такими творческими.  В «Гранатовых джунглях» у меня впервые возникли еще две темы. Одна – это простой вопрос: необходимо ли для организации общества, чтобы в нем присутствовала группа изгоев или низший класс? По-моему, для нашего общего будущего эта тема будет становиться все важнее и важнее.  Другая тема, та, которую большинство людей не заметило в «Гранатовых джунглях», и, может быть, в других моих повестях, такова: что значит быть христианином? Сцена рождественского спектакля в «Гранатовых джунглях» для христианской традиции гротескна. Я не уверена, что значит быть христианином (я лютеранка), даже когда я «знаю», чему меня учили. Мне удивительны те люди, которые абсолютно уверены в ответе; и мнение Бога у них на удивление похоже на их мнение. Эта проблема стоит минуты вашего времени. Важно помнить древнейшие корни нашей цивилизации, и это Афины, а не Иерусалим, который был внесен в нашу культуру позже. Наши древнегреческие матери и отцы (отцы забрали себе всю славу) разрабатывали религиозные празднества, когда они не только восхваляли своих богов, но и посмеивались над ними. Они, наверное, ожидали, что бессмертные не прочь иногда посмеяться, хотя бы даже над самими собой.  Поэтому я спрашиваю, зачем же Богу было давать мне чувство юмора, если Он(а) не хочет, чтобы я им пользовалась? Если Аристофан мог схулиганить, не вижу причин, почему бы мне этого не сделать. Насколько я знаю, гром с ясного неба не разразил Аристофана, когда он писал в пятом веке до нашей эры, в Афинах. Я считаю, что должна изучать религию в комических терминах. Если мы не можем найти смешное в религии, разве это не значит, что наша вера настолько слаба, что не выдержит такой проверки? И что это тогда за вера? Как говорила моя мама: «Когда нет веры, волей-неволей появляются дьяволы». Она оказалась почти пророком, моя мама. Я верю, что смех – это еще один путь найти свою веру. Желаю вам многих лет смеха.  Если «Гранатовые джунгли» заставили вас немного посмеяться, я счастливая женщина. Если нет, я все равно счастливая женщина. А вы, может быть, найдете повод посмеяться где-нибудь еще.  Надеюсь, что еще через пятнадцать лет я напишу еще какое-нибудь предисловие к этой книге. Надеюсь, что я буду делать это до ста лет, а потом, наверное, успокоюсь. Я отчаянно хочу дожить до ста лет, потому что Жизнь хороша, волшебна, чудесна, и даже когда она не такая, я все равно не хочу упустить из нее ни одной минуты. Учитывая альтернативу.  Наслаждайтесь жизнью, милые мои. Это все-таки не репетиция в костюмах.  С любовью, Рита Мэй Браун.  Февраль 1988 года,  Шарлоттесвилль, Вирджиния.

 В тёмном, тёмном лесу стоял чёрный-чёрный дом... Обычный турпоход, запланированный как первое свидание, обернулся сущим адом для писательницы Тины и симпатичной полицейской Ланы, убедившей её нанести визит прошлому, о котором она так старалась забыть...