Ужин встаёт. Лицо бесстрастное, как обычно, но по тому, как он сжимает рукоять шпаги, вижу — новости не из весёлых.

— Вернулся с разведки час назад, — говорит он. — Бурые муравьи перешли от подготовки к финальной фазе. Матка на взводе — она вышла из глубокого гнезда и теперь находится в командном центре. Это значит одно: атака будет в ближайшее время.

— Численность?

— Основная колонна — около трёх тысяч особей. Плюс элитные бойцы вокруг матки — крупнее обычных, не менее сотни. И ещё разведчики заметили особей с крыльями. Немного, десятка два, но они есть.

— Летающие муравьи, — бормочет Кабанский. — Чудесно. Просто чудесно. Что дальше, подводные?

— Не каркай, — говорю. — Что по нашим союзникам?

— Готовы к бою, но нервничают, — отвечает Даниил. — Их командиры понимают, что без нашей помощи не выстоят. Матка бурых слишком сильна — она координирует всю армию. Пока она жива, бурые действуют как единый организм.

— Значит, главная цель — матка, — подытоживаю. — Убьём или захватим её — армия рассыплется.

— Захватим? — Пелагея приподнимает бровь. — Вы хотите взять матку живой?

— Если получится. Мёртвая матка — это победа в одной битве. Живая — это контроль над всей колонией. Может, тогда бурые вообще отступят. Навсегда. Или мы сможем управлять ими. Кто знает…

Мастифин, который до этого молча стоял у стены, подаёт голос:

— Матка — это не обычный муравей. Она крупнее, сильнее, и вокруг неё — элита. Пробиться к ней — задача не из простых. А захватить живой — ещё сложнее.

— Знаю. Поэтому будем действовать хитрее. Олег, свяжись с графом Котовым. Расскажи ему всё — численность, сроки, план. Нам понадобится его поддержка, люди и печати для стабилизации портала. Без него мы не перебросим достаточно сил на Изнанку.

— Понял, господин, — кивает капитан.

— В ближайшие два дня — диверсии. Алексей, Даниил, Пелагея — это ваша работа. Мелкие удары по снабжению бурых, уничтожение разведчиков, минирование подходов. Не дать им спокойно подготовиться, нервировать и замедлять, — командую я.

— С удовольствием, — ухмыляется Цыпа и разминает кулаки.

— А потом — наступление. Общий план разработаем, когда граф Котов подключится. Но цель одна: добраться до матки и взять её. Вопросы?

— По войне — нет, — говорит Кабанский. — Но у нас ещё есть проблемы здесь, в реальном мире. Проверки, торговые партнёры, Сипин…

— Проверками займётся Ольга, — отвечаю. — Она в Симферополе, у неё доступ к юридическим ресурсам. Составит все документы и подаст их напрямую, минуя губернаторскую канцелярию. Пусть Щеглов попробует оспорить.

— Мастер Глеб поможет с артефактами для экспедиции, — добавляет Фёдор. — Он уже согласился работать с нами.

— Правильно. И ещё одно, — делаю паузу. — Нам нужно вытащить Тильгенова-младшего из Прорвы.

Тишина. Потом — Кабанский издаёт нервный смешок, но затем его лицо краснеет, а жилка на виске начинает пульсировать.

— Спасать этого урода⁈ — взрывается Давид. — Он чуть не прихлопнул тебя! А мы теперь должны его спасать⁈

— Нам это выгодно, Давид.

— Выгодно⁈ Чем⁈

— Я поговорил с Тильгеновым-старшим. За спасение Рустема он подпишет признание вины сына, отзовёт «Косатку» из Крыма и выплатит компенсацию. Весьма существенную.

— Он согласился? — Олег явно не верит своим ушам.

— У него нет выбора. Рустем его сын. А мы — единственные, кто может его вытащить.

— Скорее всего, попытается обмануть, — говорит Пелагея, скрестив руки на груди. — Подпишет, а потом откажется от слов. Скажет — под давлением, недействительно.

— Не откажется, — качаю головой. — Потому что сначала — документы, подписи, заверение у нотариуса. А потом — экспедиция. Не раньше. Ольга составит договор так, что его не оспорит ни один суд в Империи.

Кабанский всё ещё красный, но молчит. Думает. Потом — выдыхает.

— Ладно, — говорит сквозь зубы. — Если это действительно нам выгодно — то ладно. Но если этот Рустем после спасения снова полезет…

— Тогда я отправлю его обратно в Прорву, — говорю спокойно. — И в следующий раз спасать не буду.

Кабанский хмыкает. Похоже, этот аргумент его устраивает.

— Вопросы? — обвожу всех взглядом.

Молчание, значит — вопросов нет.

— Тогда за работу, — хлопаю в ладоши. — Каждый знает своё дело. Через два дня мы должны быть готовы к наступлению.

Все расходятся. Я остаюсь в кабинете, достаю мобилет и набираю Олю.

Три гудка.

— Сева? — её голос бодрый, деловой. Она явно в рабочем режиме.

— Как добралась?

— Нормально, Толик довёз без приключений. Я уже сдала две работы. Остальное — завтра.

— Молодец. Слушай, у меня к тебе дело. Нужно составить договор с графом Тильгеновым-старшим. Официальный, юридически безупречный, с нотариальным заверением. Признание вины Рустема, отзыв «Косатки», компенсация. Я пришлю детали.

— Поняла. Сделаю. Что-то ещё?

— Ещё — документы по проверкам. Лицензия, санитарная инспекция, пожарная. Надо подать жалобы на необоснованность напрямую, минуя губернатора.

— Тоже сделаю, у меня есть контакты в канцелярии. Их Спинорогова подкинула.

Александра и тут помогла. Надо будет как-нибудь отблагодарить баронессу по-настоящему.

— Оль, — говорю мягче. — Как ты себя чувствуешь?

Короткая пауза, но я её замечаю.

— Нормально, — говорит она. Потом добавляет тише: — Я тут стою перед одной дверью. Думаю, стоит ли заходить.

Молчу секунду. Потом понимаю.

— Оля, ты уверена?

— Я должна сказать ему всё в лицо, Сева. Ради себя. Чтобы закрыть эту историю. Чтобы он знал, что я не боюсь. Что я — не жертва.

Она права, это её бой, и никто, кроме неё, не может его провести. Но…

— Охрана с тобой?

— Толик у двери. Гвардейцы — в коридоре.

— Хорошо. Я рядом, Оль. Если что — я слышу.

— Спасибо, — шепчет она. И не отключается.

Симферополь, администрация

Ольга смотрит на дверь кабинета. Массивная, дубовая, с бронзовой табличкой: «Губернатор П. А. Щеглов».

Рука с мобилетом опущена вдоль тела. Сева на связи — слушает. Не говорит, не мешает, он просто рядом.

Толик стоит за спиной. Молчит, но его присутствие ощущается как стена — надёжная, крепкая.

Ольга выдыхает и открывает дверь. Без стука.

Щеглов сидит за столом. Поднимает голову — и его лицо тут же искажается. Сначала — удивление, потом — злость, потом — что-то похожее на страх, которое он тут же давит. Его глаза бегают с неё на охрану.

— Чего явилась? — скалится он. — Твой граф расстарался за тебя, можешь быть спокойна — не трону.

Ольга прикрывает за собой дверь и подходит к столу спокойно, не торопясь. И улыбается.

— Я пришла не за этим, — говорит она.

Губернатор откидывается в кресле и скрещивает руки на груди.

— Тогда зачем? Поблагодарить за стажировку?

Ольга не отвечает на подколку. Вместо этого наклоняется вперёд, опирается ладонями на стол. Нависает над Щегловым близко, уверенно, она знает, что правда на его стороне.

— Вы ответите за то, что сделали, — говорит она тихо. — Не сегодня, может, не завтра. Но ответите.

Щеглов смеётся — коротко, резко, он явно не верит в её слова.

— Угрожаешь? Мне? Девочка, ты знаешь, с кем разговариваешь?

— Знаю, — кивает Ольга. — С человеком, который привык, что ему всё сходит с рук. Но не стоит расслабляться. Я лично сделаю всё, чтобы такого больше ни с кем не случилось.

Щеглов перестаёт смеяться. Смотрит на неё — пристально, тяжело. Потом цедит:

— Очередная провинциалка, которая слишком много о себе думает.

Ольга изгибает бровь.

— А сколько таких было? — спрашивает спокойно.

В кабинете наступает тишина. Щеглов бледнеет. Совсем чуть-чуть — но Ольга видит.

— Вон, — рычит он. — Вон отсюда!

Ольга выпрямляется. Улыбается — легко, почти весело.

— Спасибо, Павел Андреевич. Теперь я знаю, где искать.