Я не свожу глаз с Хейзел.

— А как же твоя мама?

— Она крутит еще хуже, чем Хейзел! — выкрикивает Монро.

Я ловлю взгляд Пенелопы, затем Хейзел вздыхает. Из-за плеча Хейзел я замечаю идущего к нам Линкольна, а заодно обращаю внимание, что товарищей по команде «мобилизовали» раздавать автографы и развлекать гостей.

Я к этому совершенно не рвусь.

— Пытаетесь уломать его помочь? — спрашивает Линкольн, подбрасывая футбольный мяч в воздух и ловя его.

— Ты тоже в доле? — я поднимаю руки, и он бросает мяч.

Странно, как легко дети чувствуют себя в моей компании. Я не рос в окружении маленьких детей, но находиться рядом с ними в большинстве случаев гораздо проще, чем со взрослыми. С ними все не так запутанно.

Когда двоюродная сестра Лейтон умерла, и та оформила опекунство, я помогал Хейсу за компанию – но теперь привязался, и кажется, что все они – мои племянники и племянницы. Хейзел – не так сильно, потому что я еще толком ее не узнал. И потому что она дочь Пенелопы, что... ну... дочь женщины, которую ты всегда любил, автоматически попадает в отдельную, особую категорию.

— Да не, — говорит Линкольн. Монро сверлит его взглядом, и тот пожимает плечами. — Мы разговаривали об этом на перемене, — он указывает на Хейзел и одними губами произносит: — Ты должен ей помочь.

Хейзел срывает еще одну травинку.

Я поднимаю взгляд и смотрю поверх поля. Пенелопа уже наблюдает за нами, и я не отвожу глаз, потому что нет ни капли самоконтроля, а еще потому, что скучал по ее взглядам гораздо сильнее, чем позволял себе признать.

Вопрос о том, буду ли я помогать, даже не стоит. Главный вопрос – позволит ли Пенелопа.

— Как это у тебя так здорово получается? — спрашивает Хейзел.

Тот факт, что об этом спрашивает именно она, заставляет то самое место в сердце открыться чуточку шире.

— Честно говоря, трудно объяснить. Помню, как крутил обруч в детстве, и, видимо, где-то по пути превратилось в мышечную память. Как катание на велосипеде.

— Я умею кататься на велосипеде, — с ноткой надежды в голосе произносит Хейзел.

— Тогда уверен, что сможешь освоить и хулахуп.

— Мама заставляла смотреть всякие видео, но я никак не могу заставить его нормально крутиться на талии. Ни о каких трюках и речи не идет.

Наверное, это плохой знак – то, насколько я счастлив, что Хейзел чувствует себя достаточно комфортно, чтобы так разговаривать.

Линкольн кивает с таким видом, будто считает, что случай безнадежен.

— Жаль, что его нет, — я поджимаю губы.

— Возле надувного замка есть парочка! — Монро вскакивает и убегает.

Линкольн замечает Лейк со сладким пирожным в руках и отправляется донимать ее, чтобы та поделилась, оставляя нас с Хейзел вдвоем.

Хейзел смотрит вслед убегающей Монро, затем внимание возвращается ко мне.

— Тебе не обязательно помогать. Они просто думают...

— Я хочу помочь, — перебиваю я и встаю. — Боишься выступать на сцене?

Хейзел обдумывает секунду, как, судя по всему, поступает всегда. Может, именно поэтому я чувствую в ней такую родственную душу.

— Немного. Больше всего я боюсь, что ничего не получится, и все будут смеяться.

— Да, — хочется обнять ее, потому что выглядит Хейзел расстроенной, но я знаю, что не имею на это права. — Понимаю.

И говорю это в том смысле, который не могу до конца объяснить семилетнему ребенку: страх облажаться на публике с возрастом никуда не исчезает. Просто стадион становится больше.

Она кажется удивленной, словно ожидала, что я скажу, что все обойдется, и ей не о чем волноваться. Совершенно ясно, что для нее это очень важно.

Пенелопа перехватывает Монро, и они недолго о чем-то говорят, прежде чем Монро бежит обратно с хулахупом в руках.

Я забираю хулахуп у Монро и протягиваю его Хейзел.

— Ладно, покажи, что ты умеешь.

Она забирается внутрь обруча, а я пытаюсь сосредоточиться на ней, а не на Пенелопе, которая, как я вижу боковым зрением, направляется навстречу. Хейзел пристраивает хулахуп на талии с сосредоточенным выражением лица ребенка, который уже давно и безуспешно бьется над задачей. Она делает замах, покачивает бедрами, обруч начинает шататься и падает к ногам.

Ее плечи поникают.

Монро поджимает губы и смотрит на меня с таким видом, который говорит: «Ты должен это исправить».

— Для начала неплохо, — я сажусь на корточки.

Пенелопа останавливается неподалеку, и у меня перехватывает дыхание от того, к чему не был готов: она стоит в стороне и не прерывает. Для нее это, может, ничего и не значит, но для меня – все.

Хейзел вздыхает и не тянется за лежащим на земле хулахупом.

— Я серьезно. Тайминг у тебя правильный. Просто нужно держать вес чуть дальше позади и двигаться бедрами, а не всем телом, — я беру обруч, и она из него выходит. — Смотри.

Я прокручиваю его медленно, утрируя движения, чтобы Хейзел могла увидеть механику. Затем кручу на нормальной скорости и поддерживаю ритм.

— Я же говорила, что он тот, кто нам нужен! — Монро подпрыгивает и хлопает в ладоши.

Я отдаю обруч обратно.

— Бедрами, — говорю я Хейзел. — Не талией. Начинай раскручивать со спины.

Она пробует еще раз. На этот раз хулахуп держится целых четыре секунды, прежде чем упасть. Хейзел поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом, и выражение лица чуть ли не разрывает на части. Она начинает верить, что все может получиться.

— Лучше, — говорю я. — Намного лучше.

Пенелопа остается в нескольких шагах от нас, прикрывая рот пальцами, словно пытаясь скрыть, насколько сильно ей это было нужно.

— Продолжай тренироваться, и все получится, — я уже собираюсь уйти, не желая перегибать палку, но Монро преграждает путь.

— Подожди! Ей нужно поставить целую программу. Ты должен помочь.

Хейзел кивает, поднимая обруч с земли.

— Дай поговорить с твоей мамой, — говорю я Хейзел, потрепав Монро по макушке. — А вы идите повеселитесь. У нас еще будет время освоить хулахуп.

Хейзел опускает обруч, и, прежде чем убежать, останавливается перед Пенелопой.

— Ты видела?

Пенелопа с широкой улыбкой проводит рукой по волосам Хейзел.

— Видела. Отличная работа, милая.

Обе девочки радостно пищат и убегают.

Я сую руки в карманы и преодолеваю разделяющее нас с Пенелопой небольшое расстояние.

— Я перепробовала все, — ее голос звучит тихо. — Видео, тренировки. Купила второй обруч в надежде, что если она увидит, как я мучаюсь, станет легче от собственных неудач, — наши взгляды на мгновение скрещиваются. — Это просто сводит с ума. Она выйдет на сцену перед всей школой, а я ничем не могу помочь.

За всю свою жизнь я знал множество версий этой женщины. Двенадцатилетнюю девочку, ловящую мячи и советующую ставить ноги шире. Девушку, которая всегда замечала, когда я слишком уходил в себя – будь то из-за бейсбола, семьи или учебы.

Но эту версию еще не доводилось знать – Пенелопу в роли мамы, с тем же напряженным, нервным выражением лица, с каким смотрела на меня, когда выходил отбивать на глазах у университетских скаутов на трибунах.

— Ты позволишь попробовать помочь ей?

То, о чем я прошу, значит очень много. Мало того, что мы уже вынуждены работать вместе над «Дагаут Соушл Клаб», так еще и помощь Хейзел неизбежно будет означать время наедине не только с Хейзел, но и с Пенелопой.

— Деккер, у тебя и так полно дел. Незачем переживать из-за детского шоу талантов.

Она скрещивает руки на груди, и я ненавижу себя за тот быстрый взгляд, который бросаю на ее грудь. На Пен шорты и футболка «Кольтс» с V-образным вырезом, на спине которой, как бы хотелось верить, написаны мое имя и номер.

— Я хочу помочь.

Она со свистом втягивает воздух и резко выдыхает.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Потому что она немного напоминает меня в этом возрасте. Потому что она твоя. Потому что хочу видеть вас счастливыми.

— Деккер, — она произносит мое имя так, будто слова причиняют боль, и я внутренне готовлюсь к тому, что Пен ответит отказом. У нее такое выражение лица, словно взвешивает, чего это будет стоить, в сравнении с тем, что нужно Хейзел. — Хорошо. Ладно.