— Ну хорошо, — я перевожу дух. — Мы с Деккером выросли вместе. Отец начал тренировать его, когда Деккеру исполнилось одиннадцать, тогда-то мы и сблизились. Очень сблизились. Он годами оставался моим лучшим другом. Между нами вспыхнули чувства, но так и не дали им волю: мешал то отец, то неподходящий момент, да и бог знает что еще, если оглядываться теперь.

— А дальше? — Лейтон подается вперед.

— А дальше он уехал в колледж – на год раньше меня, – и ниточка оборвалась. Когда отца пригласили тренировать команду неподалеку от его университета, мы снова начали общаться, но прежней теплоты уже не вернуть: у него появилась девушка, — я бросаю короткий взгляд на Келли. — Фостер играл у папы, и как-то вечером в баре Деккер нас познакомил, ну и...

— Ты встречалась с Фостером? — Лейтон удивленно моргает, и вопрос срывается с ее губ едва слышным шепотом.

— На третьем курсе. И совсем недолго, — я тянусь к бокалу и снова бросаю взгляд на Келли, ведь дело касается ее жениха.

Она лишь отмахивается.

— Да ладно тебе, выкладывай. Мне все равно.

Келли устремляет взгляд в окно, выходящее на задний двор, и я смотрю туда же: Фостер прижал к груди Эллис и, мерно покачивая малышку, весело хохочет в компании друзей.

Кто бы мог подумать, что именно Фостер первым из близнецов Дэвис остепенится и обзаведется семьей? Уж точно никто из Кингсли или Хартвелл.

— Дело не в том... Фостер просто не созрел для серьезных отношений. Все мысли занимал драфт, и я прекрасно его понимала, но в свои двадцать свято верила в глупую иллюзию, будто смогу изменить.

Подруги понимающе кивают.

Я не посвящена в подробности их прошлых романов, но сразу вижу: им это знакомо. Да и какой женщине нет? В жизни каждой находится мужчина, ради которого, как нам кажется, можно горы свернуть и его самого переделать, а в итоге лишь вдребезги разбиваешь себе сердце.

— А что Деккер? — интересуется Лейтон.

— Мы с Деккером... — уместить целую жизнь в один кухонный разговор, который к тому же в любую секунду готов прервать прибежавший ребенок, решительно невозможно. Я делюсь еще парой подробностей об учебе в колледже – ровно настолько, чтобы обрисовать общую картину, не вдаваясь в детали, – а затем перескакиваю на переезд сюда. Рассказываю, как мы вместе организуем мероприятия для клуба «Дагаут», как он учит дочку крутить хулахуп и как я, судя по всему, не способна сходить ни на одно свидание, чтобы перед глазами не стоял его образ.

— Ну что ж, — протягивает Лейтон. — Выходит, я оказалась права от силы процентов на сорок.

— И в какой же части? — я делаю небольшой глоток вина.

— В той, что вы по уши влюблены друг в друга, но ровным счетом ничего не предпринимаете.

Келли прыскает со смеху и поспешно зажимает рот ладонью.

— Как это ничего? — протестую я. — Я вон на свидание сходила.

— С мужчинами, которые ни разу не Деккер, — Келли озадаченно хмурится.

— Потому что Деккер – не вариант, — едва фраза срывается с губ, я тут же отчетливо понимаю, как глупо она звучит. — Вернее, не делает ничего, чтобы им стать.

Лейтон с любопытством склоняет голову.

— Поясни-ка, это как?

— Ну... помнишь, когда расчищали реку, между нами словно искра пробежала? Да и потом случались подобные вспышки. Но стоит чему-то наметиться, как обязательно кто-то прерывает или один из нас поспешно пятится, и все... — я с силой прижимаю ладонь к каменной поверхности, а затем разжимаю пальцы. — Просто рассеивается как дым.

— Ну так сделай первый шаг, — просто советует Лейтон.

— Не могу.

— Да почему? Вы оба взрослые люди. И совершенно очевидно, что...

— Потому что он должен прийти сам, — чеканю я с такой твердостью, что обе замирают. — И я прекрасно понимаю, как подобное звучит. Знаю: со стороны кажется, будто я сижу сложа руки в ожидании мужчины... Но дело совсем не в... Я жду вовсе не из убеждения, будто такова женская доля.

— Тогда почему? — негромко отзывается Келли, и во взгляде сквозит выражение человека, который, пожалуй, и сам знает ответ.

— Потому что Деккеру сперва необходимо разобраться с трудностями, которые ко мне никак не относятся. С отношениями с братом. С контрактным годом. И уж тем более с тем невидимым грузом, который волочит за собой годами, заставляя его вечно держаться на обочине жизни, вместо того чтобы находиться в самом центре, — я легонько обвожу пальцем естественные узоры на каменной столешнице. — Он раз за разом отступает. Но мне нужен не такой человек. Я хочу видеть рядом того, кто дышать без меня не может. Хейзел заслуживает большего, а не мужчину, готового отдаваться чувствам лишь наполовину. Да и я заслуживаю большего. Мы должны стать для него достаточной причиной проделать этот путь самостоятельно, иначе ничего не склеится.

Лейтон ласково накрывает мою ладонь своей.

— Я понимаю.

Келли неторопливо разделяет смор на слои.

— Как бы то ни было, — произносит она, отламывая кусочек шоколадки и протягивая мне, — по-моему, он уже на полпути к цели.

— Тебе-то откуда знать.

— Я же вижу. То, как он смотрит на тебя. Как ведет себя с Хейзел. В один прекрасный день просто очнется и наконец-то вытащит голову из задницы.

Я беру шоколадку и отправляю в рот, решив не уточнять смысл ее слов. Слишком больно лелеять надежду, когда в глубине души готовишься к очередному разочарованию.

Сквозь окно виден задний двор: мерцающие гирлянды и компания людей, ухитрившихся всего за несколько месяцев стать для меня по-настоящему своими. Сквозь стекло долетает звонкий смех Хейзел: Деккер как раз показывает ей какой-то фокус с игральной картой.

Шага от Деккера Дэвиса я жду с двенадцати лет.

Вот только не уверена, сколько еще смогу прождать.

Глава 27

Деккер

Такси подъезжает к парку, где мы с Пенелопой договорились встретиться, и первое, что я вижу, – это Хейзел, ожидающую на тротуаре, пока Пенелопа и какой-то мужчина вытаскивают сумку-холодильник из багажника внедорожника.

Чертовски огромную сумку-холодильник.

Я выскакиваю из машины еще до того, как водитель полностью останавливается, на ходу оставляя ему оценку и чаевые в приложении, и спешу к Пенелопе.

— Деккер! — Хейзел машет рукой, завидев мое приближение.

— Привет, Хейзел. Как дела? — я подхожу и беру сумку-холодильник с той стороны, за которую держится Пенелопа. — Я помогу.

Она устало выдыхает.

— Кажется, я немного переборщила.

— Она готовила все утро, — Хейзел сдает маму с потрохами, и Пенелопа награждает ее выразительным взглядом. Мы опускаем сумку на тротуар, и Хейзел усаживается на нее. — Она приготовила вкусняшки с арахисовой пастой, — Хейзел закатывает глаза так, словно уже не может дождаться, когда съест хотя бы одну.

— Не дразни, а то у меня слюнки потекут, и я опозорюсь.

Хейзел смеется, а брови Пенелопы ползут вверх – взгляд, который ясно говорит, чтобы я перестал позориться.

— Что? — я достаю бумажник, чтобы дать водителю чаевые за помощь Пенелопе с сумкой.

— Слишком банально и... — она толкает меня бедром. — Я сама, — Пен достает из кармана двадцатку, словно держала наготове, и протягивает водителю.

— Спасибо, — он быстро улыбается ей и уезжает.

Я отступаю, хотя предпочел бы заплатить сам, особенно учитывая, что она все утро готовила и собирала обед.

— Теперь нужно перетащить сумку на траву, — я берусь за обе ручки и поднимаю ее.

— Я помогу, — Пенелопа закидывает на плечо большую сумку, в которой, как я догадываюсь, лежит плед и прочие вещи.

— Хейзел, показывай дорогу, — говорю я.

Она спрыгивает с тротуара, надев хулахуп на руку, и направляется к лужайке, где расположилось еще несколько семей.

Пенелопа идет рядом.

— Я мог бы заехать за вами и помочь, а потом мы бы вместе поехали в парк.

Она косится на меня.