Вечер в доме Пенелопы то и дело всплывает в памяти: я все пытаюсь осознать, насколько же все казалось естественным. Нормальным. Неловкость накатывала лишь на миг, в самую первую секунду прихода.

Мы втроем, она готовила мое любимое блюдо... На кухне витал дух чего-то родного, будто я уже приходил туда прежде, хотя ноги не бывало в ее доме. И чем дальше меня увозило такси от крыльца, тем отчетливее чувствовал себя потерянным.

Руби выходит из-за стойки с бутылкой пива в руке.

— Я уж было подумала, придется объявлять тебя в розыск.

Я шагаю вслед за ней в закрытую кабинку в глубине бара, предназначенную исключительно для жильцов дома, хотя за последние годы не раз приходилось делить ее с ребятами из «Фэлконс». Впрочем, сейчас они по большей части заняты воспитанием детей и вовсю наслаждаются прелестями «долго и счастливо».

— У нас безумный график, — я сажусь за стол и включаю телевизор. Сгодится любая трансляция, лишь бы отвлечься от мыслей о недавнем. Спортивные догонялки? Отлично, погляжу, как люди бегают и пытаются увернуться от соперников.

— Вид у тебя такой, будто требуется что-то покрепче, — Руби застывает рядом.

— Пиво в самый раз. Спасибо, Руби.

Она кладет руку на плечо. Ко мне Руби всегда относится чуточку мягче, чем к остальным, и я изо всех сил стараюсь не думать, будто виной тому банальная жалость.

— Не люблю совать нос в чужие дела, но все же: проблемы на личном фронте или в бейсболе?

Сначала я просто пожимаю плечами, но, раз мы здесь одни, решаюсь немного открыться.

— И то, и другое.

— Ты же знаешь, я лишнего не сболтну. Мне можно доверять.

Я тихонько усмехаюсь.

— Все нормально, Руби. Но спасибо.

Она сочувственно сжимает мне плечо.

— Ладно, клещами признания тянуть не буду. Если что-то изменится – дай знать.

— Договорились.

Она выходит, и я мысленно радуюсь возможности побыть наедине со своими мыслями. Однако едва шаги затихают, до меня доносится ее строгий голос.

— И не думайте. Комната закрыта.

— Да брось, Руби, мы же свои.

Истон.

— Вот пусть три слепых мышонка и ищут себе другое место для посиделок, — отрезает она.

— Бурундуки, Руби. Не мыши.

Твою же мать. «Чипманкс⁶» тоже здесь.

— Не велика разница. Прости, Деккер!

— Деккер? — Истон заходит в комнату, выдвигает соседний стул и падает на него. — Ты чего не звякнул, раз пришел?

Не уверен, что Истон до конца понимает, до какой степени он не выносит одиночества. Этим, пожалуй, и объясняется появление у стола троих здоровенных профессиональных хоккеистов, причем двое из которых сразу разворачивают стулья задом наперед и усаживаются верхом.

— Дек, дружище, как жизнь? — бросает Саймон.

— Ты приболел, что ли? — интересуется Теодор, отодвигая стул и прикрывая рот ладонью. — Мне заражаться никак нельзя: только-только начал регулярно выходить на лед.

— Да не, выглядит точь-в-точь как Конор тогда, помнишь? — Элвин толкает Саймона локтем, и оба согласно кивают Теодору. Затем Элвин с энтузиазмом потирает ладони. — Считай, тебе крупно повезло, что мы пришли.

— Повезло? — скептически выгибаю я бровь.

— Конор Нильсон женат на Элоизе исключительно благодаря нам, — Элвин горделиво выпячивает грудь, напрочь пропустив мимо ушей сарказм.

— Смелое заявление, — Истон вальяжно откидывается на спинку стула.

— Чистая правда, — подтверждает Саймон.

Все трое дружно поднимают руки.

— Клянемся, — хором чеканят они.

— Мы как раз ехали в такси по дороге к церкви, — заводит пластинку Элвин.

— ...и убедили сорвать ее свадьбу, — Теодор довольно улыбается приятелям.

Мы с Истоном переглядываемся. Эту историю доводилось слышать уже неоднократно, и доходила она в несколько иной редакции, однако если парни свято верят в собственную заслугу – кто я такой, чтобы спорить?

— Золотой, а ведь ты и правда паршиво выглядишь. Колись давай, — лицо Истона выражает искреннее беспокойство.

Я кошусь на троицу слева от себя. Они представляют совсем другой вид спорта и другую команду, так что рисковать нельзя: упаси бог, пронюхают, о ком речь. Истону и так известно достаточно, чтобы строить догадки, пусть я никогда и не говорил прямым текстом, что Пенелопа заполонила все мои мысли, въелась в саму подкорку.

— Да в порядке я, спасибо.

Истон откидывается назад, решив, по-видимому, не настаивать.

Некоторое время мы молча наблюдаем, как на экране один парень гоняется за другим, перелетая через перекладины, прыгая и проскальзывая под какими-то помостами. Определенная стратегия тут явно прослеживается. Может, ну его, бейсбол, и податься в экстремальные догонялки? Бегал я всегда отлично.

— Так, подъем. Давайте в дартс, — Истон встает и выдергивает дротики из мишени.

— Отличная мысль! — Теодор тут же присоединяется у стены. — Расклад следующий, — он распределяет дротики между нами с таким важным видом, словно проводит совет директоров. — В каждом раунде: попадаешь в свой номер – вопросов нет. Мажешь – изволь отвечать.

Я хмурюсь.

— На что отвечать?

— На любые наши вопросы, — пожимает он плечами с самоуверенным огоньком в глазах.

— Я не собираюсь устраивать с вами троими вечер откровений о своей личной жизни.

— Четырьмя, — заявляет Истон. — Я тоже в деле.

— Зверюга, — в тоне так и слышится просьба положить этому конец.

— Нам можно доверять. Правда, парни? Позволь помочь, — Истон прижимает ладонь к груди, будто собираясь зачитать клятву верности флагу.

Я кошусь на дверь, прекрасно понимая: надо уходить. Но, черт возьми, мне бы не помешал дельный совет, пусть даже от четырех закоренелых холостяков, которым семейная жизнь в ближайшее время точно не грозит.

— Одна партия, — я отодвигаю стул.

Теодор расплывается в улыбке. Элвин залпом допивает пиво и поднимается с места. Саймон, кивнув, вальяжно направляется к мишени: он будто заранее знал, что я соглашусь.

Мы подходим к мишени, и Истон выкладывает на бортик стодолларовую купюру.

— Небольшой стимул еще никому не вредил.

— У тебя худший бросок во всей команде, — замечаю я.

— Да пошел ты. Худший у Торреса.

Первым бросает Элвин и попадает в семерку: устраивает разминку, о которой его никто не просил. Теодор оглашает правила: засчитываются одинарные, двойные и тройные сектора. Попал в свой номер – ход переходит к следующему, а вопрос сгорает. Промазал – изволь отвечать.

Мой черед. Дротик намертво втыкается точно в двадцатку.

— Чистая случайность, — фыркает Теодор.

— Я вообще-то этим на жизнь зарабатываю.

— Ты бросаешь бейсбольные мячи по мишеням покрупнее, — парирует Элвин. — Тут совсем другое дело, — он целится дротиком. — Вот мне приходится загонять крошечную черную шайбу в ворота, которые перекрывает целая туша.

Второй раунд. Истон промахивается сантиметров на пять.

— Зверюга, как тебя вообще занесло в бейсбол на Аляске? Вы там с медведями тренировались? — допытывается Теодор.

Истон пускается в пространные объяснения: мол, отец подавал огромные надежды в колледже, но после внезапной гибели родителей пришлось вернуться домой, чтобы поднимать на ноги восьмерых братьев и сестер. Отец устроился тренером в местную школу, а все то, что не передалось Истону на генетическом уровне, по его же собственному скромному заверению, – чистый, самородный талант.

Руби приносит новую порцию выпивки и укоризненно качает головой, когда в третьем раунде я совершаю промах, а Саймон тут же выкатывает вопрос.

Я-то надеялся, они проявят хоть каплю снисхождения, но Саймон сразу берет быка за рога.

— Кто она?

Остальные трое поворачиваются ко мне с такой поразительной синхронностью, будто только и подкарауливали осечку.

— Без имен и подробностей, — отрезаю я.

Парни недовольно гудят, но я стою на своем. Им совершенно ни к чему знать, что я сохну по дочери менеджера.

— Ладно, — Саймон примирительно поднимает ладонь. — Тогда другой вопрос: как давно ты ее знаешь?