Откинув промасленный капюшон, Валлек прищурился на затянутое тучами небо. Однотонная серость, принесшая дождь, начала распадаться на огромные кучевые столбы. Такие облака всегда предвещали грозу.

— Мы не стали бы останавливаться ради уставшего воина, — проворчал Ульрих. — Или ради кого-то из твоих слуг. Мы не должны стоять из-за нее.

— И тем не менее мы стоим, — огрызнулся Валлек. Его настроение было под стать погоде.

Берсерки, привыкшие к суровым будням службы, не проронили бы ни слова в любом случае, но Валлек ясно видел блеск облегчения в их глазах, когда объявил:

— На сегодня хватит. Разбиваем лагерь! Пора укрыться от непогоды.

Началось оживление: приказ передавали по цепочке, и люди принялись искать среди камней площадки поровнее. Охотники и лесорубы отделились от колонны на поиски дичи и дров, а берсерки наконец смогли размять затекшие спины.

В нарастающем шуме никто, кроме Валлека, не услышал, как Ульрих прошипел:

— Раскис от дождя, да? Или это она сделала тебя слабым?

В груди Валлека зародился ответный рык.

— Я предупреждал тебя, Ульрих.

Тот лишь фыркнул.

— Ты никогда раньше не велел ставить лагерь так рано. До темноты мы могли бы пройти еще лиг пять. Если бы не она.

Валлек резко подался вперед, почти касаясь лицом лица Ульриха так, что их клыки клацнули друг о друга.

— Все устали от дождя, а я устал от тебя. Замолкни.

Лицо Ульриха исказилось еще сильнее, и Валлек отвернулся, чтобы не видеть этого. С тех пор как они покинули лагерь Каменнокожих, старый друг стал почти невыносим. Вместо того чтобы внять предупреждению, Ульрих искал любую возможность, чтобы очернить Равенну или засыпать Валлека неуместными вопросами. Никто другой не посмел бы вести себя столь вызывающе, и Валлек уже давно начал задаваться вопросом, почему он это терпит.

Казалось, Ульрих чувствовал: по возвращении в Балмирру все изменится. Валлек и сам еще не знал как, но понимал одно — после совета с Эйдис он представит Равенну двору. С ее настоящим лицом. Ульрих, при всей своей проницательности, наверняка это почуял и решил дать свой последний бой.

И этот бой станет для него последним.

Хотя Ульрих служил верой и правдой, Валлек не мог держать рядом того, кто так ненавидит его пару. Как только они вернутся в Балмирру, он объявит Ульриху об отставке. Сейчас Валлек медлил лишь из излишней осторожности. Раньше он и помыслить не мог, что старый друг способен на удар в спину, но та ненависть, что горела в глазах Ульриха при взгляде на Равенну, заставляла его быть начеку. Он не хотел провоцировать его, пока не сможет спрятать ее в полной безопасности.

Валлек обсуждал с одним из сенешалей, где поставить шатер, а Ульрих маячил рядом мрачной тенью, когда вдоль колонны прибежал Маттиас с Равенной на руках. Морок был еще при ней.

Маттиас благоразумно опустил ее на землю, чтобы последние несколько шагов она прошла сама.

Тревога Валлека немного утихла при виде нее. Но тут же вспыхнула с новой силой, когда он заметил, как она хромает. Бросившись к ней, он подхватил ее, принимая на себя весь ее легкий вес. Он прижал ее к себе, не обращая внимания на взгляды соплеменников, которые хоть и делали вид, что заняты делом, наблюдали с живейшим интересом.

— Снова шла пешком, скала? — мягко пожурил он.

— Дрыг сегодня захромал, а я не хотела нагружать другого онагра под дождем, — объяснила она. Опираясь на его руку, она подняла ногу и принялась стаскивать сапог. — Я не так уж сильно отстала. Маттиас все время меня видел.

Валлек посмотрел поверх ее головы на капитана. Маттиас торжественно кивнул, подтверждая ее слова.

Тихий вскрик боли заставил его снова переключить внимание на нее. Пятки Равенны были стерты до крови, а посредине уже вздулся яркий влажный волдырь.

Валлек простонал:

— Ты же обещала, что сможешь идти.

— Я и могу, — настаивала она. — Подержи-ка.

Она достала из кармана плаща баночку и протянула ему, затем открутила крышку. Зачерпнув приличную порцию мази, она густо смазала израненную пятку.

— Вот так, — произнесла она, поморщившись. — До лагеря дотяну.

— Я уже велел его разбивать. Остаемся здесь.

Ее плечи поникли.

— Слава богам, — выдохнув, она дерзко улыбнулась ему. — Скорее бы этот день закончился.

В низком мурлыканье, вибрировавшем в груди Валлека, послышались жалобные нотки.

— Я не позволю тебе больше мучить себя.

— Мне нужно идти, Валлек, — тихо напомнила она.

— Нет. Я буду нести тебя, пока твои ноги не заживут.

Ее губы дрогнули в улыбке, но она сдержалась и покачала головой.

— Нельзя. Ты же знаешь, как это будет выглядеть.

— Мне плевать, — опустившись перед ней на одно колено, он переложил ее ладонь со своего предплечья на плечо, а затем устроил ее босую ногу на своем согнутом колене.

Глаза Равенны округлились, пока она смотрела, как он втирает мазь в ее кожу. Вцепившись ногтями в кожу на его плече, она настойчиво прошептала:

— Они же смотрят!

— Пусть смотрят, — ответил он, глядя ей в глаза и проверяя, нет ли других повреждений на ступне или лодыжке.

У нее перехватило дыхание, когда он наклонился и поцеловал ее маленькую ножку. Вот так. Пусть видят. Скоро каждый орк узнает, кто она такая — почему бы не начать с тех, кто сейчас в колонне? Здесь собрались его самые верные воины и слуги.

Она — его пара, и он имеет полное право заботиться о ней. Будь он кем-то другим, знай они, кем она ему приходится, никто бы и слова не сказал. И он не допустит, чтобы его союз считали каким-то иным. Он ждал ее десятилетиями, ждал возможности оберегать и лелеять свою женщину, и клянусь Праотцом, он своего не упустит.

Он ожидал шепотков, но никак не яростного, внезапного рыка за спиной.

— Нет!

Валлека с силой толкнули в сторону, и он приземлился прямо в лужу. Равенну вырвали из его рук; ее вскрик оборвался, когда чьи-то пальцы сомкнулись на ее горле.

Валлек вскочил на ноги, из его груди вырвался неистовый рев.

— УЛЬРИХ!

Он бросился вперед, одержимый желанием вернуть свою пару и оторвать голову Ульриху.

— Стой! — гаркнул Ульрих. Подняв Равенну за горло, он с силой встряхнул ее; ее пальцы ног беспомощно заскребли по воздуху. — Покажи им! Яви свое истинное лицо!

Сердце Валлека замерло: Ульрих пятился к самому краю каньона, и взгляд его был диким и полным злобы. Он резко оскалился, полоснув клыками по плечу Равенны и разрывая ткань ее синего плаща, который бесформенной грудой упал к их ногам.

Она захрипела, извиваясь на весу и впиваясь ногтями в сжимавший горло кулак. Из ее глаз, ставших в этой борьбе фиолетовыми, потекли слезы.

С судорожным вздохом остатки морока спали, обнажив ее истинный облик.

— Фэйри!

— Она фэйри!

По колонне пронеслись выкрики. Валлек почувствовал, как берсерки подались вперед — за его спиной живым клубком заворочались гнев и смятение. Он почти не слышал этого, его рука уже легла на рукоять Гормхима.

Ульрих оскалился, поднимая Равенну еще выше.

— Смотрите! Шпионка фэйри! Она пробралась в наши ряды и околдовала короля!

— Назад! Всем назад! — закричал Маттиас.

— Отпусти ее! — потребовал Валлек; его голос почти утонул в рычании. — И тогда я убью тебя быстро.

— Вы слышите его? — Ульрих безумно рассмеялся. — Он угрожает мне, своему старейшему другу. Его отравили, опоили заклятиями!

— Опусти. Ее. На землю. — Валлек выхватил Гормхим из-за пояса, и шум позади усилился.

Ульрих следил за каждым его движением, за тем, как Валлек подбирается все ближе. Теперь он видел фанатичный блеск в глазах Ульриха и, что было еще хуже, застывший ужас в глазах Равенны. Спаси ее. Уничтожь угрозу. Убей его.

Внутри него бушевали ужас и чувство предательства, но гнев горел так ярко, что стал холодным. Расчетливым. Он вымел из головы все лишнее; все прежние привязанности умерли, все приоритеты были забыты. Ничто не имело значения, кроме ее спасения.