— Она мне нравится, — сказала она как-то. — Если бы она хотела тебе навредить, мы бы уже об этом узнали.

Так что Валлек расслабился, предпочитая видеть в прорицательнице просто добрую женщину на службе. Она ему нравилась. В этом и был корень проблемы. Но, как он уже должен был усвоить, симпатия не может стоять выше осторожности, когда речь идет о короле.

— Ты действительно считаешь, что она представляет угрозу?

Почувствовав тень сомнения там, где раньше была стена, Ульрих подался вперед, в глазах его вспыхнул фанатичный блеск.

— Я не могу утверждать, что она враг, но она слишком многое скрывает. Мы обязаны знать, не несет ли ее прошлое опасность для вас.

Валлек снова хотел сказать «нет». Потребовать оставить ее в покое. И все же прошлая ночь не выходила у него из головы. «Нет, я не вижу вашей невесты».

Как она могла не видеть? Или почему решила не смотреть? Зверь внутри не давал ему поверить, что он обречен делить трон и ложе лишь с пустотой. Роль королевы была мощнейшим политическим инструментом, и он не мог позволить себе им разбрасываться.

Так почему же она «не видит»?

— Хорошо, ты можешь задать ей вопросы и продолжить расследование, — произнес он. — Но делай это незаметно и с должным уважением.

Он возненавидел эти слова в ту же секунду, как они сорвались с языка, даже смягченные требованием вежливости. Еще больше он возненавидел торжествующую ухмылку на лице Ульриха. Валлеку захотелось стереть ее точным ударом кулака.

Схватив кубок, он осушил его одним глотком. Ему нужна была его великолепная постель и долгий сон, раз уж у него возникло желание ударить старейшего друга из-за такого пустяка.

Но даже вино и уход Ульриха не принесли облегчения. Сомнения и зверь внутри не давали покоя: чувство вины уже зудело под кожей. Валлек мрачно осознавал, что этот зуд не пройдет, пока все не прояснится.

5

Ночь на исходе лета выдалась удушливой, даже для Равенны. Спасаясь от зноя, она настежь распахнула узкое окно, пытаясь поймать хоть слабый намек на ветерок. Лучшей стратегией оказалось лежать на койке почти неподвижно, в одной ночной сорочке, с влажной тряпкой на лице. Равенна отчаянно хотела уснуть — в такую жару ни вышивка, ни чтение не шли на ум, — но забытье не приходило.

— С табуном все в порядке? — спросила она Оберона, лишь бы отвлечься от того, как капли пота скатываются по вискам и собираются в ложбинке между грудей.

— Вполне. Снаружи куда приятнее, чем в этих затхлых каморках, которые вы, двуногие, так обожаете. Мы нашли неподалеку озеро, отмокаем в нем.

Равенна простонала от зависти:

— Звучит божественно.

Она и сама могла бы прокрасться вниз, в купальни, но после допроса Ульриха не решалась. Тем более, что король Валлек не вызывал ее на партию в талфон уже больше двух недель. И это было нормально. Вполне. Не то чтобы она скучала по нему. Совсем нет. Просто совпадение по времени настораживало.

— Лучше сидеть в комнате и не рисковать, — убеждала она себя. — Скоро король снова уедет, заберет с собой Ульриха, и все эти подозрения и вопросы о невесте улягутся сами собой.

Равенна снова застонала — на этот раз от того, что в мыслях «невеста» и «улягутся» оказались рядом. Жаре не удавалось унять ее постоянное вожделение к правителю Балмирры. Ей всю жизнь твердили, какое это благословение — найти своего азаи, и что это дано далеко не всем фэйри. Ее родители, по их собственным словам и рассказам Аллариона, прожили уникальную историю любви, но Равенна никогда не желала себе таких отношений. Она не была мягкой и терпеливой, как Эйн; Равенна была злопамятной, гордой и вспыльчивой. Она всегда старалась подавлять эти черты, по крайней мере при матери, и мысль об азаи, который будет отчитывать ее за характер, как отец, ей претила.

Что-то подсказывало: Валлек не побоится ее огня. Возможно, это были лишь фантазии, и на самом деле он предпочитал покорных и кротких. Но в своих мечтах Равенна опиралась на то, как он наслаждался их словесными дуэлями над игровой доской.

Его самодовольная ухмылка всегда была ее погибелью. То, как он кривил губы, обнажая острые клыки, как изгибались его брови и вспыхивал азарт в пронзительных, сверхъестественных глазах. То, как он заполнял собой кресло — мощные конечности раскинуты с уверенной грацией, тяжелые запястья на столе, огромные пальцы лениво перебирают фигурки.

Какими будут эти пальцы на ее коже?

Равенна судорожно вздохнула и закрыла ментальную связь с Обероном. Единорог мог пробиться сквозь щит, если бы случилось что-то важное, но сейчас ему незачем было знать, как сильно она тоскует по своему паре.

Списав все на жару, она подобрала подол тонкой сорочки до талии. Кожа была нежной и влажной от пота. Стоило коснуться себя между ног, как Равенна обнаружила, что уже течет от желания.

— Проклятье, — выругалась она, когда пальцы начали двигаться. Она обещала себе перестать это делать — во всяком случае, думая о нем. Потребность становилась невыносимой, когда он был в Балмирре, всего в паре коридоров и лестничных пролетов от нее.

Клыки заныли, когда рука умело заскользила по жаждущей плоти. Пот собирался под коленями и под грудью, но остановиться она не могла. Распаленная и тоскующая, Равенна могла лишь отдаться воображению.

Он уложит ее на свою огромную кровать, осторожно обходя крылья. Она вопьется когтями в его налитые мышцы, в податливую зеленую кожу груди. Он не возьмет ее сразу, о нет, ему слишком нравится возвышаться над ней, видя, как она изнывает. Опираясь на одну руку, другой он задерет ее юбки выше. Шорох ткани по коже заставит ее содрогнуться от мурашек. Он довольно заурчит при виде этой картины.

— Коснись меня, — скажет она, ведь умолять она отказывается. Пока что.

— Всему свое время, — ответит он, и в его лазурных глазах запляшет пламя похоти.

Его тяжелые ладони ласково пройдут по ее ногам, ощущая, как мышцы вздрагивают под кожей. Его ноздри расширятся, улавливая густой аромат ее возбуждения. Толстые пальцы скользнут внутрь — сначала один, затем второй. Огромная рука перехватит подколенный сгиб, раздвигая ее ноги так широко, как никогда прежде. Крылья за спиной затрепещут, выбивая странный ритм. Азаи… Валлек утробно зарычит от удовольствия.

— Вот так, — скажет он. — Кончай для меня.

И Равенна подчинилась. Она лихорадочно ласкала клитор, растягивая наслаждение столько, сколько могла вынести. Она уже не понимала, где кончается фантазия и начинается видение, да это и не имело значения. Оргазм накатывал волна за волной, тело сводило судорогой, а на губах застыло его имя.

Когда все закончилось, она осталась лежать на кровати потной кучей, прижимая ладонь к пульсирующему лону. Волосы прилипли к голове и плечам, Равенна тяжело дышала.

Боги, какая же она слабая. Ему нужно уехать, и поскорее. Ради них обоих.

Она только перевернулась на бок, потянувшись за чистой тряпкой, чтобы привести себя в порядок, как вдруг в дверь что-то с силой ударило. Равенна вскочила с кровати и обернулась к входу.

— Открывай именем лорда-командующего! — выкрикнул мужской голос.

Ну уж нет.

У нее были считаные секунды, чтобы наложить морок. Магия неохотно легла на потную кожу, но когда дверь разлетелась в щепки, на ворвавшихся солдат в шоке смотрело лицо Эйн.

В крошечную комнату набилось не меньше пяти воинов, вытесняя весь воздух. Следом вальяжно вошел сам лорд-командующий.

— Что это значит? — потребовала она ответа.

Ульрих поднял лампу, светя ей прямо в глаза. Равенна свирепо уставилась на него; она не знала, чьи это сейчас глаза — ее или матери, — но была слишком зла, чтобы волноваться об этом.

Ноздри командующего расширились, и Равенна с ужасом поняла: чуткие носы орков почуяли запах ее недавних ласк. Тем не менее она не покраснела и не отвела взгляд. Это ее комната, и она вольна делать в ней что угодно.

— Обыскать здесь все, — скомандовал Ульрих.