Пир начался в полдень и затянулся до глубокой ночи, превратившись в традиционное орочье гулянье: с громкими песнями, неистовыми танцами и хвастливыми пари. Валлек сидел за столом на помосте рядом со своей парой, взирая на всё это с весельем и долей облегчения. Он знал, что день закончится хорошо, но видеть, как всё воплощается в жизнь с минимальным кровопролитием, было истинным удовольствием.

Пока они пировали, глашатаи по всему городу разносили весть народу. Жителей Балмирры приглашали отпраздновать вместе с королем обретение пары; из личных запасов Валлека выставили столько бочек медовухи и вина, сколько те могли пожелать. К вечеру сердце и желудок Валлека были переполнены.

Когда он наконец поднялся из-за стола, раздался громогласный клич. Не утруждая себя долгими речами, он еще раз поблагодарил всех и пожелал доброй ночи. Валлек увел Равенну под оглушительные аплодисменты и добродушные выкрики, от которых они оба хихикали, пока не добрались до дверей его личного крыла.

Оказавшись в прохладных пустых коридорах, они позволили себе идти неспешно, прогуливаясь после ужина. Наедине — не считая стражи, разумеется, — Валлек накрыл своей ладонью её руку, лежавшую у него на локте.

— Ты была великолепна, крошка.

Даже в полумраке коридора он заметил, как она вспыхнула от удовольствия.

— Ты тоже. У меня, по крайней мере, был всего один противник.

— Одного было достаточно. И это всё, что я мог вынести. Обещай мне: больше никаких драк в базилике.

Равенна фыркнула:

— Я не могу этого обещать, как и ты!

Что ж, учитывая буйный нрав орков, это было похоже на правду. И всё же:

— Тогда пообещай хотя бы, что приложишь все усилия.

— Ладно, — рассмеялась она, — если ты пообещаешь то же самое.

— Тебя это удивит, но я предпочитаю пировать, а не сражаться.

— Вовсе не удивит. Но ты всё еще не пообещал.

— Верно. И… — он наклонился так, чтобы только она могла его слышать (стража была слишком хорошо обучена, чтобы подать вид), и прошептал, — я ведь не уточнил, о каком именно «пиршестве» идет речь.

Равенна замерла посреди коридора.

— Это был, пожалуй, самый плохой намек, что я когда-либо слышала.

Изобразив оскорбленное достоинство, Валлек прижал руку к груди.

— Намек? Никогда.

Единственным предупреждением была его хитрая ухмылка, и вот он уже подхватил её на руки, продолжая путь к их покоям. Вместо того чтобы поудобнее устроиться у него на руках, Равенна уперлась ладонями в его грудь.

— Только попробуй перекинуть меня через плечо в этом платье, — пригрозила она, нахмурившись. — Я слишком плотно поела.

Громовой смех Валлека эхом разносился по коридорам до самых дверей их спальни.

Они оставили стражу за дверью и, захлопнув её ногой, наконец-то остались блаженно одни.

Хотя почти вся цитадель праздновала внизу, в центральном зале горели светильники, заливая всё мягким теплым светом. Опустив Равенну на пол, он залюбовался тем, как она искрится. В ней отражались все краски заката, но его любимым цветом стал лиловый румянец на её щеках. Наклонившись, Валлек поцеловал каждую из них.

— Ты сегодня выстояла. Моя грозная пара. Никто не посмеет оспорить твое место рядом со мной.

— Сомневаюсь, но… спасибо. — Она улыбнулась, положив ладони ему на грудь.

— Скоро мы сделаем тебе корону. И собственный трон.

— А до тех пор мне что… сидеть у тебя на коленях?

Её смех затих, когда она поняла по его взгляду: да, именно таков был его план. Мысль о том, чтобы вершить суд, пока его прекрасная пара сидит у него на коленях, а складки её платья укрывают их ноги, мгновенно стала его заветным желанием.

Проводя руками по ткани его туники, она спросила:

— Ты намерен лишь издавать указы, или действительно возьмешь меня в жены?

Он чувствовал её игривость, подозревал, что она флиртует, но вопрос был слишком важен для легкомысленного ответа.

— Я возьму тебя во всех смыслах, крошка. Сегодняшний день — ничто по сравнению с той свадьбой, что мы устроим. Всё королевство придет поклониться тебе.

— Это будет потом, — сказала она, и её томный взгляд приковал его внимание. Она прижалась своим гибким телом к нему и надула губы. — А как насчет этой ночи? Ты наконец сделаешь меня своей парой?

Яростное мурлыканье сотрясло его грудь. Его руки переместились с её лопаток на талию.

— Ты знаешь, что я не откажу тебе. Мы ведь тренировались.

Её фиалковые глаза, темные и искрящиеся, как аметисты, притянули его к себе. Их губы встретились в чувственном поцелуе — мягком, дразнящем и испытующем.

— Полагаю, мы можем подождать еще немного, — проговорила эта плутовка, — если ты не готов.

Валлек едва не поперхнулся.

— Будь я хоть каплю «готовее», я бы просто скончался на месте.

— Какой же ты хороший король, — поддразнила она, — жертвуешь собой ради других.

Он оскалился в улыбке и одним движением усадил её на тот самый низкий стол, что всё еще стоял в холле. Повернув её за бедра, он приступил к изнурительному процессу распутывания перекрестной шнуровки на спине платья. Сложная, как морской узел, и крепкая, как строительные леса, она оказала достойное сопротивление его подрагивающим пальцам.

Стараясь, чтобы его мурлыканье не перешло в рык, Валлек произнес:

— Я хочу видеть тебя обнаженной. Но украшения мы оставим.

— Только если я следующей раздену тебя. И ты оставишь торк.

Он подмигнул её отражению в зеркале.

— Ты больше не увидишь меня без него, любовь моя. Твое клеймо останется на мне. — Наконец главный узел поддался, позволяя Валлеку просунуть жадные руки под ткань. — Впрочем, я не против и других «клейм».

На её лице отразилось удивление, когда платье ослабло.

— Ты… позволишь мне укусить тебя?

— Я буду настаивать.

Тяжелое платье само соскользнуло вниз, и Валлек подхватил изысканный наряд, осторожно перебросив его через кресло, пока Равенна грациозно выходила из вороха ткани. Он слишком хорошо знал, что не стоит навлекать на себя гнев Хильды.

Оставшись в одной тонкой льняной сорочке, она казалась почти обнаженной под прозрачной тканью. Она положила руки ему на плечи, но не дала поцелуя, которого он искал.

— Теперь ты.

Нетерпеливо сбросив сапоги, Валлек доверился рукам Равенны, которая принялась за ряд золотых пуговиц. Когда туника распахнулась, он скинул её вместе с мантией; нижняя рубаха и штаны быстро последовали за ними.

Игривость исчезла с её лица, когда он взялся за подол её сорочки. Она наблюдала за ним внимательно, почти… настороженно. Он много раз видел её нагой, ласкал её пальцами и языком, но сегодня… сегодня всё это не имело значения. Они стояли на пороге чего-то нового, и это требовало нежного почтения.

Медленно Валлек стянул сорочку через её голову. Боги, ему было почти больно от того, как она прекрасна. Волосы рассыпались по плечам темным покровом. Кожа в тех местах, где Хильде нанесла крем, мерцала, украшения сияли, но лучше всего были её аккуратные груди с темными, сладкими сосками, что ждали его.

Наконец он обнял свою пару, прижавшись кожа к коже. Её мягкость обжигала его, шелковистое тело идеально прилегало к его мощному торсу. Боги, утро было так давно. Валлек склонил голову, припадая к одному соску. Он ласкал его языком, задевая клыком, наслаждаясь тем, как она вздыхает и извивается в его руках.

— Валлек… — прошептала она, впиваясь ногтями в его затылок.

Для него не было ничего лучше в этом мире, чем чувствовать, как его пара впивается в него когтями, пока он дарит ей наслаждение. Ничего. Но если и было, он намеревался выяснить это сегодня.

Мягко посасывая её грудь, он лишь слегка надавил ладонью на поясницу, и она обхватила его талию ногами. В таком положении он отнес её к постели, укладывая на прохладные простыни с благоговением просителя, пришедшего к алтарю.

Ему не хотелось отрываться от неё, но он должен был видеть. Приподнявшись на руках, он жадно смотрел на представшее перед ним зрелище. Темные волосы разметались, конечности расслаблены — она была готова, она ждала. Казалось, она светится изнутри.