Ответ очевиден: Нокс говорит ему то, о чём мне знать не положено.

И вот так просто мост доверия, который мы успели выстроить, начинает рушиться, а я вновь воздвигаю в уме собственные защитные стены.

Я продолжаю заниматься своим делом, притворяясь, будто ничего не замечаю, не злюсь и не страдаю от паранойи… Но Нокс, должно быть, улавливает перемену в запахе моей крови. Спустя считанные секунды после того, как я закончила собирать стопку маленьких дневников, он снова оказался рядом.

— Ты уже выбрала, любовь моя?

Я едва подавляю желание закатить глаза. Неужели этот парень и правда думает, что может просто назвать меня «любовью» и спокойненько дальше хранить от меня секреты?

— Не могу определиться, — говорю я.

Он поворачивается обратно к лавочнику.

— Упакуй их все, а заодно и перья всех цветов, какие только есть в наличии. Моя служанка вскоре за ними зайдет. — Он мешкает. — И она же принесёт плату.

Лавочник расплывается в ухмылке, обнажая беззубый рот.

ГЛАВА 10

НОКС

Дэнни злится на меня, но отказывается говорить почему. И скрывать это у неё получается из рук вон плохо, как бы она ни старалась. Особенно когда она едва ли не топала всю дорогу обратно к замку. Я читаю её как открытую книгу, даже не нуждаясь в аромате её крови, витающем в воздухе. Обычно от неё пахнет чем-то сладким — восхитительным запретным плодом, от которого у меня текут слюнки и я готов ползти к ней на четвереньках.

Но когда она в ярости, её кровь пахнет погребальным костром.

Благодаря её гневному шагу мы быстро добираемся до замковых ворот, и за всю дорогу до нашей спальни она не произносит ни слова. Я невозмутимо шагаю рядом, хотя стук собственного сердца отдаётся в ушах. Моя рука по-прежнему покоится на её пояснице, чтобы узы пары — и я сам — оставались довольны. Она вздрагивает каждый раз, когда мой большой палец вычерчивает круги по ткани её рубашки. Что бы её ни злило, ей некомфортно обсуждать это у всех на виду. И, честно говоря, я её за это не виню. За нами следили с той самой секунды, как мы вышли сегодня из спальни. Мы никогда не бываем одни. За нами всегда наблюдают чьи-то шпионы. От этого я ненавижу это место ещё сильнее, чем прежде.

Пока Дэнни находилась у портнихи, я отправился уладить вопрос с оплатой. Человеческий квартал находится неподалёку от поселений низших вампиров, но эта часть города защищена магическим барьером. Невидимой стеной, которая обратит в пепел любого вампира, не состоящего в Пятёрке Великих или при дворе. Довольно жуткая, но крайне необходимая мера предосторожности, когда город кишит эгоистичными кровопийцами, давно забывшими, что значит быть людьми. Эту защитную стену магии воздвиг мой отец много веков назад, как и всё остальное в этом месте.

Но мы не осознавали всей её ценности, пока популяция Бешеных не начала расти. Твари с потрескавшейся, покрытой чешуёй кожей, движимые исключительно жаждой крови. Некоторые из них оказались не так уж плохи и сохранили хоть какое-то подобие дисциплины, оставшееся от человеческой жизни, но другие оказались совершенно бесчувственными. Почти социопатами. Нам повезло, что все они подчинялись приказам своих создателей, иначе они могли бы окончательно ополчиться против нас и начать питаться уже нашей кровью.

Неудивительно, что число этих бездушных тварей лишь возросло, когда я перестал брать себе Фамильяров. С момента обращения Селесты не было создано ни одного нового вампира.

В то время казалось, что магия одобряет мою жажду мести. Двор больше не мог обращать полноценных вампиров — только Бешеных, что привело к резкому сокращению нашей численности.

И представьте моё удивление, когда я захожу в человеческий квартал и обнаруживаю, что Егор уже вдоволь напивается, хотя людей даже не успели распределить по нужным домам крови. И всё же он ничуть не удивился моему появлению, отрывая взгляд от шеи какой-то случайной женщины, которая явно не является его Фамильяром — Меган. А это означает, что он прекрасно знает, где я был всё это время, и ждал моего прихода.

— Наконец-то он присоединился ко мне. — Тёмно-красная кровь пачкает его зубы, когда его черты теряют чудовищный облик и возвращаются к привычному льстивому лицу.

— Я не выпивал с тобой уже, сколько, два столетия? С чего бы тебе вдруг решить, что я изменю эту традицию сейчас? — язвительно бросаю я.

Егор шипит и отпускает потерявшую сознание женщину; её обмякшее тело с глухим стуком падает на землю.

— На твоём месте я был бы осторожнее, Принц. — Он делает шаг ко мне, путаясь в своих тяжёлых, тёмно-красных одеяниях.

Я закатываю глаза в ответ на это жалкое, нелепое оскорбление.

— Думаешь, меня заботишь ты и твои интриги? — спрашиваю я, позволяя ему приблизиться. — У магии есть правила и, как бы ты ни пытался их обойти, я унаследую силу своего отца. Тогда тебе и твоим мелким прихвостням, что таскаются за мной целыми днями напролёт, придётся плясать под мою дудку.

Встав с ним лицом к лицу, я ухмыляюсь, как и подобает настоящему ублюдку.

— Кому-то нужно прибрать тебя к рукам, Нокс. Ты годами лишал нас всего, а мы не могли ничего с этим поделать, потому что твой отец просил нас не вмешиваться.

Ах, эти прелести связи с создателем. Раздражение Егора сменяется чем-то куда более зловещим.

— Но в этот раз магия ведёт себя иначе. Мы все чувствуем, как слабеют приказы твоего отца. Он быстро угасает, а ведь не ты нас обратил, а он.

Чёрт, а я-то не обдумал эту маленькую лазейку.

— Так что, когда Киприан падёт, а мы все восстанем против тебя, не делай удивлённый вид, обнаружив, что у тебя нет союзников. Особенно после того, как ты добровольно обрёк нас всех на бескровную вечность.

Егор ускользает обратно в тени, оставляя меня наедине с лихорадочными мыслями о том, как именно они все могут меня наказать, если королевское наследство так и не дарует мне истинного могущества.

Придворные интриги никогда не были моей сильной стороной, но мне определённо стоит освежить эти навыки, особенно если возвращение Дэнни в мир людей займёт больше времени, чем я рассчитывал. Теперь, когда магия вернулась в эти земли, Пятёрка будет трудиться сутками напролёт, чтобы обуздать её ради собственных целей. И после угрозы Егора я ни капли не сомневаюсь, что у каждого из них уже заготовлен план, как помешать мне взойти на престол.

Физическая сила и магия моего отца слабеют с каждым днём, в то время как мои собственные ощущаются мощнее, чем когда-либо. Но от этого я не становлюсь абсолютно бессмертным. Ни одно истинно бессмертное существо не может жить, не нарушая равновесия, которого требует сама природа. Кол в сердце, огонь и солнечный свет — вот единственное, что способно убить вампира, даже самого могущественного из нас.

А ещё есть Дэнни — моя самая большая слабость. Мой план насчёт неё остаётся прежним: вытащить её отсюда как можно скорее. Селеста вовсю собирает информацию, чтобы гарантировать наш успех. Дэнни добровольно согласилась на ритуал и стала моим Фамильяром, чтобы на время обезопасить себя, но как поведёт себя магия, если она разорвёт чары Связывания своим уходом, неизвестно.

Я ещё не рассказывал ей об этой части. О том тяжёлом выборе, который перед ней предстанет. В мире людей она не выживет без моей крови. Дэнни придётся либо полностью обратиться в вампира, либо нам нужно будет найти способ безопасно и окончательно всё отменить.

Но, разумеется, просто ничего не бывает.

Не удивлюсь, если именно из-за этих зелёно-чешуйчатых осложнений Егор и рыщет по человеческому кварталу. Его одержимость желанием выяснить, почему он больше не может обращать вампиров, давно не является при дворе секретом.

Когда мы добираемся до спальни, Дэнни всё ещё злится на меня; она толкает дверь и с возмущённым пыхтением заходит внутрь. Я закрываю за собой дверь и морально готовлюсь к шквалу гневных слов.