Чьи-то прохладные руки сжимают мои ладони, в поле зрения появляется Селеста.

— Сосредоточься на моих словах, хорошо? Это место вот-вот буквально взлетит на воздух. Нам нужно убираться отсюда.

Я качаю головой.

— Нет, я заслуживаю смерти за то, что натворила. — Мой голос звучит гортанно, по-звериному. Будь у меня сейчас перед глазами зеркало, я бы себя не узнала.

— Вовсе нет. Ты сделала то, ради чего была рождена, — мягко отвечает она. — Пророчество, помнишь?

Её светлые волосы светятся ореолом в далёких отсветах пурпурного пламени, а я отстранённо гадаю, сожгут ли щупальца, поглощающие этот мир, и своего собственного творца.

— Это они всё подстроили, — произношу я и резко оборачиваюсь. Три пары встревоженных багровых глаз смотрят на меня в ответ. — Вы все отняли у меня всё.

Селеста заслоняет их собой.

— Дэнни, у тебя ещё будет время позлиться на каждого из них — и я согласна, они это заслужили, — но всё это будет зря, если мы не уйдём прямо сейчас. Егор сбежал. Похоже, кто-то его предупредил, потому что он заявил двору, что всё это время собирал армию Бешеных. Он впустил их в бальный зал и убил Киприана с Бенедиктом… и всех остальных, кто там был. Он разрушил саму основу нашего мира ещё до того, как вы добрались до подземелий. Я спаслась только потому, что спряталась. Я пошла за ним и его армией, а потом раздался страшный грохот, и пещера содрогнулась. Половину его армии раздавило, а другая половина вырвалась через разлом в земле.

Я растерянно моргаю от такого потока информации. Армия Бешеных? Вырвалась в человеческий мир?

— Ты уже никого не спасёшь там, внизу, даже если попытаешься. Но ты можешь спасти всех наверху.

С моих губ срывается измученный смешок.

— Сначала я — пророчество, а теперь — спасительница? Что угодно, только не человек с правом выбора. Просто женщина, которую используют ради высшего блага.

Я покачиваюсь на месте. Как же чертовски я устала.

— Нет, ты всё ещё можешь обрести всё, Дэнни. Всё, чего пожелаешь. У тебя всё это будет. Но сначала нам нужно выбраться, пока это место не обрушилось окончательно.

Едва она произносит эти слова, как с потолка рядом с нами срывается кальцитовый сталактит, разлетаясь на смертоносные осколки. Меня уже никто не спрашивает, хочу ли я спасаться; Селеста просто тащит меня за собой к туннелю впереди, оставляя позади шлейф разрушений. Деймон, Бетти и Нокс молча следуют за нами. Вероятно, все они слишком напуганы, чтобы проронить хоть слово, опасаясь, что я случайно снова применю магию. По правде говоря, я её даже не чувствую. И больше никогда не хочу её чувствовать или использовать, раз такова цена. А что же с тем, чего хочу я? Я размышляю об этом, пока Селеста ведёт меня за руку по извилистым туннелям, которые должны вывести на поверхность. Предательство Нокса ранило очень глубоко — настолько глубоко, что разом перечеркнуло все мечты и планы, которые я могла бы для нас построить. Если бы только он рассказал мне о своих планах, если бы он хоть раз был со мной, блять, честен, возможно, я смогла бы помочь.

Да нет, к чёрту. Я определённо смогла бы помочь.

От этого так больно. Узы между нами висят на волоске. Я снова сгибаюсь пополам от боли — пронзительное чувство грозит разорвать сердце надвое.

— Мы почти на месте, — бросает Селеста, когда мы приближаемся к тупику. Она изо всех сил отшвыривает камни ногами, открывая лестницу, ведущую наверх, к крышке канализационного люка. Крошечные лучики солнечного света пробиваются сквозь круглые отверстия, подсвечивая кружащуюся вокруг нас пыль.

Что ждёт меня по ту сторону? Как мне вообще оправиться от всего этого?

— Я хочу жить, — произношу я; от обещания безопасности в реальном мире усталость въедается в самые кости. Селеста оборачивается ко мне, уже поставив одну ногу на лестницу.

— И будешь. Обещаю. — Она не может сдержать улыбки; её свобода теперь всего в паре шагов.

— Но я также не смогу жить с тем, что натворила, — добавляю я, вздёрнув подбородок с теми жалкими крупицами непокорности, что у меня остались. Возможно, позже я буду ненавидеть себя за это, но с меня хватит жить по чужим правилам. Я поворачиваюсь к остальным, встретившись взглядом с Бетти. — Заставь меня забыть.

Нокс бросается вперёд.

— Ни за что.

Я отталкиваю его назад, прямо на Деймона.

— Не тебе это решать. — Я снова поворачиваюсь к Бетти. — Ты уже забирала мои воспоминания раньше, так сделай это снова. Сделай так, чтобы я забыла обо всех вас, обо всём этом дерьме и обо всех тех людях, которых вы вынудили меня убить.

Я чувствую ужас Нокса через узы. Но мне плевать. Он заслужил эту боль. Мои глаза встречаются с его багровым взглядом.

— В этом можешь винить только себя, — отрезаю я.

Бетти шагает вперёд, протянув руки, чтобы прикоснуться ко мне или утешить, но я отступаю на пару шагов к Селесте. В глазах матери блестят слёзы.

— Но я ведь только-только тебя вернула.

— Ты потеряла право присутствовать в моей жизни в тот день, когда инсценировала собственную смерть и сбежала, чтобы присоединиться к цирку. — Я надеюсь, что мои слова режут по ней, как раскалённый нож. — Если вы заботитесь обо мне, хоть кто-нибудь из вас, вы сделаете это ради меня.

Моё решение окончательно. Бетти кивает, сдаваясь. На этот раз я не отстраняюсь, когда она подходит. Нокс тянется ко мне, но я вижу, как Деймон кладёт руку ему на плечо, удерживая на месте.

— Постой, умоляю, Дэнни. Просто позволь мне всё объяснить, прошу тебя.

Руки Бетти обхватывают мою голову, пальцы зарываются в волосы.

— Ты использовал меня как оружие, Нокс. Ты лгал мне, хотя я могла бы тебе помочь. Мы должны были быть командой…

Моё сердце начинает разрываться на части, я изо всех сил пытаюсь пробиться сквозь боль и слёзы.

— Просто сделай это! — кричу я Бетти.

Она закрывает глаза и её губы беззвучно шепчут заклинание.

Всё снова погружается во тьму.

ГЛАВА 36

НОКС

Наши дни

Дэнни заливается слезами и оседает на пол. Я не подхожу к ней; теперь она всё знает, а её силы вернулись. Я не стану навязывать ей своё присутствие, пока она сама этого не захочет. Дэнни прошла через весь этот ад из-за меня. И самое малое, что я могу теперь сделать, — дать ей то, в чём она по-настоящему нуждается. Личное пространство.

Наблюдать за тем, как к ней возвращается память, — всё равно что собирать по кусочкам разбитое зеркало. Безупречное отражение искажено трещинами и каждая линия — это предательство людей, которые должны были беречь её и всегда ставить превыше всего. Мне стыдно за то, что я натворил и как мы до этого дошли, но я бы снова провёл нас через всё это, лишь бы она осталась в безопасности.

Она должна была быть в безопасности.

Но Егор по-прежнему жаждет всё у меня отнять. Я до сих пор не знаю, откуда ему были известны мои планы, но подозреваю, что у него есть собственная ведьма… Кровь моего отца и Бенедикта по-прежнему на моих руках, пусть я и не наносил удар лично. Егор не стал бы действовать столь опрометчиво, не вынуди я Дэнни всё уничтожить.

— Ты… Я… О, Боже! — кричит она, вцепившись в свои волосы точно так же, как в тот день в подземельях. Её лицо искажается от боли. Она смотрит на меня снизу вверх именно с тем выражением, которого я так страшился. Мой собственный оживший кошмар.

Я киваю Селесте, безмолвно веля ей подойти к Дэнни, и ненавижу себя за то, что не могу сам её утешить.

— Мне так жаль, Дэнни.

Прежде чем она успевает принять или отвергнуть мою жалкую попытку утешения, входная дверь квартиры распахивается настежь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Он ошивался снаружи, выжидая все эти дни, пока к ней возвращалась память. Кем бы он ей ни приходился, я хочу убить этого человека. И момент он выбрал, блять, просто отвратительный.