Изумрудные глаза Дэнни сверкают от боли и непролитых слёз. Её слова сбиваются в кашу, словно рот не успевает за бешеным потоком мыслей. Они хлещут по моему сердцу.

— И я никогда не прощу себе этого, — признаюсь я.

Я лихорадочно ищу в памяти другие отголоски той ночи. Дэнни утверждает, что видела лицо убийцы своей матери, но мы с Пятёркой обыскали каждый дюйм того дома. Там не было ни одной живой души, которая могла бы стать свидетелем нашего гнусного акта. Разве узы не должны были уловить её присутствие? Заставить меня защитить её? Защитить то, что принадлежит мне?

Что-то здесь не так. Слишком много недостающих частей, важных частей. Но кто их забрал, кто исказил мои воспоминания во что-то другое, и ради чего?

— Мне нахрен не сдалось твоё прощение, — рычит она, возвращая меня в настоящее. — Мне нужна справедливость.

И комната повиновалась.

Плюшевые мишки и куклы на полках превратились в нечто куда более зловещее. Колья. Деревянные, каждый заострён до смертоносной остроты. Понятия не имею, позволяют ли комнаты наших самых тёмных желаний совершать реальные убийства, но больше всего я боюсь, что если умру, то её некому будет защитить от гнева остальных.

Защитить, защитить, защитить.

— Интересно, — говорит Дэнни, делая осторожный шаг к полкам, уставленным рядами оружия для убийства вампиров. Она протягивает руку и хватает самый крупный кол. — Сколько понадобится кольев, чтобы убить тебя? Один? Сотня? Может, проверим?

Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня снова, в её глазах уже пропал мой любимый оттенок зелёного. Теперь они фиолетовые — того же цвета, что были глаза ведьм много лет назад, когда они создали эту подземную тюрьму. Тот же яркий оттенок, что у настенных светильников в коридоре. Цвет магии.

— Ты должна выслушать меня, Дэнни. Что-то здесь не сходится…

Она швыряет первый кол мне в голову; я без труда уклоняюсь, и он с глухим стуком вонзается в дверь позади. Несмотря на то, что я явно на грани раскрытия какого-то грандиозного заговора, что-то в её смертоносной энергии меня возбудило. Я не отвожу от неё глаз, любуясь божественной осанкой. Она хороша, но реальной подготовки нет, это видно по её движениям. К тому же она неуклюжа и действует слишком грубо, хотя и сильнее обычного Фамильяра.

— Хватит с меня этих ядовитых слов. Ты лгал мне.

Я пожимаю плечами.

— Технически — не лгал. Я просто не рассказал тебе всех деталей. Но если позволишь, я хочу объяснить тебе всё сейчас.

Её глаза сужаются, пока она выбирает другой кол.

— С меня хватит объяснений.

Я уклоняюсь от второго кола, который вонзается в дверной косяк рядом с первым. Теперь она как зверь — дикая и опасная, словно сирена в красивом платьице.

— Наши воспоминания об убийстве твоей матери не совпадают. Думаю, кто-то мог вмешаться в них, — быстро говорю я. Её рука замирает в воздухе, третий кол направлен прямо мне в сердце.

— Что?

— Думаю, кто-то управлял нашими воспоминаниями, — повторяю я. — Это единственное логичное объяснение всего происходящего. Твоё воспоминание об этой ночи сильно отличается от моего. Ты видела только одного вампира — того, кого ещё не нашла в Межмирье, в то время как я точно знаю, что нас там было четверо. Память моего отца говорит о том же — он сам мне об этом сказал.

Фиолетовый свет в её глазах слегка тускнеет, пока она обдумывает мои слова.

— С чего бы мне верить хоть одному твоему слову?

Я ухмыляюсь, понимая, что почти погасил смертоносный огонь так же быстро, как он вспыхнул.

— Не вижу у тебя другого выбора прямо сейчас.

Кол со звоном падает на пол. Дэнни молча кипит от ярости, направляясь к своей старой кровати, и садится. Через мгновение она произносит:

— Начинай говорить. И я хочу услышать полную правду о том, что ты видел в ту ночь.

Я киваю. Хотя мне нестерпимо хочется прикоснуться к ней, развеять любое недоверие, я держусь на расстоянии, присаживаясь на пол перед ней.

— Я расскажу тебе всё.

И я рассказываю. Не упуская ни одной детали. Мне невыносимо было видеть, как она вздрагивала от описания убийства. Но это необходимо. Я даже признался, что это моя вина, что мы вообще тогда туда отправились.

— Я был раздавленным, влюблённым дураком, — бормочу я, отказываясь смотреть на неё. — Если бы я только предвидел, к каким последствиям это приведёт…

А что бы я сделал? Попытался бы остановить это — один вампир против троих из Великих? Схватил бы ночью осиротевшего ребёнка и присягнул бы ей на верность? Насколько же иначе сложилось бы всё, если бы я это сделал…

В другой жизни, быть может, так бы всё и было. Я нахожу свою пару, тогда ещё ребёнка, прячущуюся в своей спальне. Говорю остальным членам Пятёрки отступить, объявляю её своей, своей подопечной; вырвать её из материнских объятий было бы жестоко. Я бы осыпал её заботой, дал бы ей то воспитание, которого она заслуживала, относясь к ней не иначе как к принцессе. Я бы оберегал её от всего на свете, вплоть до того дня, когда она захотела бы от меня большего, если бы вообще захотела. Я был бы счастлив присутствовать в её жизни в любом качестве, которое она сочтёт нужным. Её счастье — единственное, что имеет для меня значение, и, если бы я стал не более чем защитником и другом, я бы умер счастливым, осознавая, что посвятил свою жизнь тому, чтобы каждое её желание было исполнено. Дэнни с мамой жили бы здесь, в нашем Межмирье, счастливые тем, что они вместе.

Кем бы стала Дэнни без этой затвердевшей оболочки горя, что окутывала её? Горя, которое причинил ей я.

— Может, ты и пытался остановить, — шепчет она в пустоту комнаты. Я поднимаю взгляд и вижу, как слёзы катятся по её лицу, а глаза прикованы к дрожащим на коленях рукам. Возможно, сейчас она задаёт себе те же вопросы «а что, если». — Без сомнений, наши узы сильны. Мы оба мгновенно почувствовали, как нас тянет друг к другу. Может, тот, кто вмешался в наши воспоминания, пытался нас защитить.

— Никто из Пятёрки не обладает такой силой, — настаиваю я. Мне хочется схватить её за руки и целовать их, пока они не перестанут дрожать. — Никто из них не смог бы заставить меня забыть тебя. Мои чувства к тебе слишком сильны.

Она наконец смотрит на меня.

— Тогда у кого может быть такая мощь?

Я качаю головой.

— Я… я не знаю. Но, кажется, я знаю, с чего начать наши поиски.

В её глазах вспыхивает слабый огонёк былого счастья, и узы откликаются на это довольным урчанием. Возможно, в этой жизни у нас ещё есть надежда.

ГЛАВА 18

НОКС

Дэнни писала в одном из дневников, что я ей купил, до самого рассвета. Мы не проронили ни слова по пути к спальне — та пропасть недоверия всё ещё стояла между нами непреодолимым препятствием. Но она не потребовала отдельную спальню или кровать, и я принял это за знак, что надежда еще не потеряна.

Впрочем, даже лёжа бок о бок, когда жар её тела греет меня, я не чувствую облегчения — лишь грызущую тревогу уз. Внутри всё ноет и рвётся, умоляя зализать её эмоциональные раны, пока те не затянутся. Но воли у меня побольше. К тому же я, чёрт возьми, не слепой. Дэнни нужно пространство, чтобы сопоставить мои воспоминания со своими мыслями; самое меньшее, что я могу сделать, — это дать ей его. Каждый раз, когда меня тянуло вытереть её слёзы и облегчить боль, она отталкивала меня или просто останавливала одним-единственным взглядом.

Её глаза наконец закрываются, а рука всё ещё лежит на исписанных страницах. Я жду, пока высохнут чернила, а затем осторожно вытягиваю дневник из-под её ладони, закрываю и кладу рядом на тумбочку из тёмного дерева, не заглядывая внутрь. Её лицо всё ещё припухло от неконтролируемых рыданий, которые то накатывали, то отступали всю ночь, стоило ей добраться до новых частей истории, что она так неистово записывала. Я был не в силах ей помочь, но, видя её такой уязвимой, я лишь сильнее очаровывался.