— Думаю, тот вампир, который это сделал, где-то здесь. Потому-то я до сих пор и не сбежала без оглядки. Я должна завершить то, ради чего сюда явилась. — Она опускает взгляд на свои руки. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

То, как тихо и уязвимо прозвучал её голос, вынудило меня отставить кубок и взять её за руку.

— Считай меня своим союзником. Я сделаю всё возможное, чтобы выяснить, кто убил твою мать. Как минимум, думаю, это поможет нам понять, почему в тебе столько силы и как той ночью тебе удалось воспротивиться внушению Егора. — Она кивает, и в её глазах вспыхивает новый огонёк. — Пойдём, нам пора собираться на приветственный пир.

Мне нужно отвлечь Дэнни, пока буду выстраивать план. Я обязан разобраться в происходящем прежде, чем Егор и Деймон выведают наши секреты.

ГЛАВА 11

НОКС

Наши дни

— Зачем было стирать мне память об этом? О нас?

Глаза Дэнни блестят от слёз, а её дрогнувший голос грозит разорвать меня пополам. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. С чего вообще начать объяснение, почему мы пошли на такие крайности, чтобы уберечь её и надёжно спрятать?

— Когда к тебе… возвращалась память, казалось, что воспоминания всплывают лишь урывками, — произносит Селеста, кладя руку Дэнни на плечо. — От этого ты терялась и бросалась в крайности. Один раз ты ударила меня вилкой, а в следующий — попыталась выпрыгнуть из окна. Всё зашло настолько далеко, что Ноксу приходилось раз за разом стирать эти воспоминания, потому что, просыпаясь, ты верила, что всё ещё находишься в Цирке, по-прежнему запертая в кошмаре. В конце концов, нам пришлось отвезти тебя в то заброшенное здание, потому что ты разгромила квартиру, а соседи вызвали полицию.

Селеста умолчала о том, что нам пришлось приковать Дэнни к столу в кабинете на том пустующем складе, и я этому только рад. Надеюсь, её беспечный тон отвлечёт Дэнни от того, что произошло на самом деле. Я не хочу, чтобы она считала себя чудовищем, ведь все её поступки были лишь последствием того, что натворил я.

Однажды, если мы когда-нибудь выпутаемся из этой передряги, я расскажу ей всё до мельчайших деталей. Если, конечно, она вообще захочет со мной разговаривать.

Дэнни судорожно вдыхает, вглядываясь в лицо Селесты в поисках лжи. Конечно, это правда, но я знаю, что Дэнни спрашивает совершенно о другом. Она хочет знать самую первую причину, по которой мы стёрли ей память. В её глазах пылает естественная жажда правды, но действовать в этом деле нужно предельно осторожно.

Дэнни резко вскакивает на ноги и начинает мерить комнату шагами. Это вовсе не тот ответ, который она хотела услышать; от неё так и веет разочарованием, когда она зарывается пальцами в волосы.

— Думаю, на сегодня хватит, — безапелляционно заявляю я, пронзая Селесту тяжёлым взглядом.

— Нет, нельзя просто так всё бросить и сделать вид, что на этом всё, — кричит Дэнни; на её лице смешались раздражение и крайняя усталость. — У меня есть вопросы, Нокс, и, думаю, будет справедливо, если ты на них ответишь.

В одно мгновение я оказываюсь на ногах и подхожу вплотную, обхватывая её лицо ладонями, чтобы она смотрела мне прямо в глаза.

— Я же сказал, что на сегодня мы закончили. Мы уже проходили через это, и не раз, когда ты вспоминала, а потом становилось невыносимо. Мне приходилось неделями держать тебя взаперти и внушением вытравливать из твоего разума каждую мельчайшую деталь обо мне и о нас. Знаешь, каково мне было? Видеть, как ты смотришь на меня, словно на чужака, а не на грёбаную любовь всей твоей жизни? — Она вздрагивает, и я ненавижу себя за резкость, но она должна понять. — Если я вывалю на тебя всё и сразу, то снова тебя потеряю. Мы и так провели слишком много времени врозь. Я не выдержу этого вновь, Дэнни.

Ты нужна мне. У меня нет сил проходить через это без тебя.

Я прижимаюсь лбом к её лбу. Где-то в отдалении хлопает дверь — полагаю, Селеста решила уйти. Впрочем, это не имеет никакого значения; я бы на глазах у всего мира прополз по битому стеклу и горящим обломкам, если бы это означало, что Дэнни всё поймёт и послушается. Наше дыхание смешивается, и напуганные узы перестают тревожно метаться внутри, когда я вдыхаю её сладкий аромат.

— Пожалуйста, Нокс. Я просто хочу понять, — умоляет она. Её изумрудные глаза закрываются, а по щекам катятся слёзы.

— Тогда пойми вот это.

Мои губы обрушиваются на её. Я скольжу языком, исследуя каждый дюйм её рта, пробуя на вкус, подчиняя, доказывая свою преданность. Ближе к раю я не окажусь уже никогда. Мои ладони скользят от её бёдер к груди, и я с треском разрываю её рубашку. Пуговицы градом сыплются на пол — единственный звук в квартире, помимо наших стонов, пока языки сплетаются, отвечая на каждое грёбаное движение.

— Нокс, не думаю, что сейчас подходящее время, — сбивчиво выдыхает она, когда я нахожу то самое чувствительное место на её шее, которое, как я знаю, сводит её с ума. Её пальцы глубоко впиваются в мои бицепсы; она цепляется за меня изо всех сил, пока я отдаю ей всё. Всего себя без остатка. И молюсь, чтобы этого хватило отвлечь её и дать передышку.

Я опускаюсь на колени, попутно стягивая с неё брюки. Её веки тяжело опускаются от похоти, пока она наблюдает за мной.

О да, Дэнни. Я не забыл, как сильно ты любишь смотреть.

— Погоди, — бормочет она.

Я замираю на месте.

— В чём дело, крошка?

Она вздрагивает при звуке своего старого прозвища. В её глазах мелькает узнавание. Интересно, помнит ли она всё то веселье, которому мы предавались, когда она наконец мне уступила.

— Просто…

Из-за её запинок я хмурюсь. Ей не свойственно нервничать. Тем более со мной. Возможно, сейчас и правда неподходящий момент.

— Говори.

Её щёки заливает румянец.

— Мой вопрос…

Я расплываюсь в широкой ухмылке.

— Если твой вопрос не звучит как «трахнешь меня пожёстче, Нокс?», я не желаю его слышать.

Без предупреждения я вонзаю зубы во внутреннюю сторону её бедра. Её тёплая, свежая кровь дарит эйфорию, хватает лишь секунды, чтобы ощутить возвращение моей истинной силы. До этого мне приходилось довольствоваться тем, что Селеста тайком прятала запасы в холодильнике, а я искренне надеюсь, что мне больше не придётся через подобное проходить. Пить прямо из вены — всегда лучше. Я поднимаю взгляд. Её глаза широко распахнуты от потрясения, словно мы не обменивались кровью целый год. Словно не закрепляли наши узы во всех мыслимых позах и местах.

Несмотря на написанный на лице протест, я чую её возбуждение. Знаю, что она жаждет этого ничуть не меньше моего. Она приоткрывает рот, словно собираясь снова засыпать меня оставшимися без ответа вопросами. Но я не даю ей такой возможности. Отстраняюсь; клыки мягко выскальзывают из её плоти и напоследок я дочиста вылизываю ранку.

Затем одним движением разрываю её бельё надвое и отбрасываю лоскуты на пол. Я делаю самый глубокий, чёрт возьми, вдох, на который способен, упиваясь её ароматом и из последних сил цепляясь за самообладание. Но стоит мне лишь поверить, что я справился, как крошечная капля крови сбегает по внутренней стороне её бедра из оставленного мной укуса. К чёрту. Я ловлю эту кровавую дорожку языком, отчего она судорожно выдыхает.

Господи, как же я скучал по этому чёртовому звуку.

Мои руки сжимают её бёдра.

— Раздвинь их, — рычу я.

Секунду-другую она противится, но затем с готовностью подчиняется, тяжело дыша от предвкушения. А затем я её пожираю. Ласкаю, скольжу языком и втягиваю так, словно умираю от голода. Она на вкус ещё слаще, чем мне помнилось. От свежей крови вены на члене уже пульсируют, он натягивает ткань брюк, требуя освобождения. Пальцы Дэнни зарываются в мои волосы; она стонет и подаётся бёдрами навстречу моим губам, устремляясь к пику наслаждения. Её ноги начинают дрожать, поэтому я закидываю одну из них себе на плечо, раскрывая ещё шире. Я проникаю языком внутрь, доставая так глубоко, как только могу, утоляя собственную жажду с каждой каплей её вкуса.