— До того момента, где моя мать пожертвовала собой, чтобы удержать нас здесь, а всё из-за моих импульсивных поступков.

Я вздрагиваю от его тона.

— Ты не виноват.

Его лицо едва заметно смягчается.

— Так или иначе, ты явно продвинулась дальше, так что выкладывай. Что нашла?

Ни секунды не колеблясь, я открываю дневник в поисках нужного отрывка; под пальцами шелестит истерзанный временем пергамент.

— Та запись, которую ты прочёл, оказалась её последней. — Я стараюсь дышать ровно, хотя сердце оглушительно бьётся в ушах. — Она не оставила никаких подробностей о том, как именно сотворила заклинание. Но я обнаружила кое-что другое…

Примерно на середине дневника я перестаю перелистывать страницы.

— Бенедикт продолжил вести дневник и в деталях описал всё, что произошло в ту ночь. — Я разворачиваю книгу и пододвигаю её по столу, чтобы он прочёл сам. — Он также написал о своём видении, которое посетило его прямо перед тем, как твоя мать начала читать заклинание.

Нокс берёт дневник и читает вслух.

— «Это заклинание предрешит нашу судьбу. Не будет пути назад, если что-то пойдёт не так. Мне явилось видение, что мир обращается в пепел и прах, а женщина стоит в самом сердце хаоса, посреди рек крови и разрушений. Я не ведаю, наше ли это будущее, и не могу судить, истинно ли сие пророчество. Я поведал Амели о своём видении и о том, что нам необходима подстраховка. И тогда она связала жизнь своего сына с нашей потенциальной убийцей, чтобы мы смогли без труда её отыскать. Она будет рождена под кровавой луной и не оставит после себя ничего, кроме страданий и мук».

Сердце бешено колотится в ожидании его реакции. Закипающий котёл, готовый вот-вот взорваться и ошпарить всё на своём пути.

Тишина.

Которую внезапно разрывает его смех. Я ошарашенно смотрю на Нокса.

— Нокс? — произношу я, пытаясь прервать это… чем бы, чёрт возьми, это ни было. Но он, блядь, продолжил хохотать. — Не вижу в этом ничего забавного. Твоя мать буквально навязала нам связь и объявила меня врагом номер один ещё до моего появления на свет. А ты смеёшься?

Наконец он замолкает, прожигая меня взглядом, полным едва скрываемого презрения. Тишина вновь обрушивается на комнату сокрушительной тяжестью наковальни.

— Что ж, разве это не прекрасная вишенка на торте этого и без того дерьмового дня открытий? — цедит он. Я киваю. Тут и не поспоришь. — Наши чувства, наши узы — всё оказалось фальшью.

Сердце пропускает удар.

— Нокс, это никак не меняет того, что я к тебе чувствую.

Я тянусь к его руке, но он одёргивает её, словно с отвращением. Меня отбрасывает назад от этого отвержения, а узы переходят от нежной пульсации к пронзительной боли прямо в груди.

— Всё это время я наивно полагал, что это лишь жестокая насмешка судьбы, что у Вселенной есть некий божественный замысел насчёт нашего союза. Но всё это была моя мать, продолжающая рушить мне жизнь, блять, даже из могилы.

И вот так просто он перечеркнул всё, что мы успели построить за то недолгое время, что знали друг друга. Теперь я словно для него ничего не значу. Багровая пелена застилает глаза от закипающей внутри ярости. Магия вспыхивает с новой силой, пока узы съёживаются под ударами его ядовитых слов. Начинается война. Аметист и золото. Гнев и стыд. Одно чувство твердит, что мне следовало бы постараться, чтобы смягчить его гнев, но наружу вырвался голос другой сущности:

— Какой же ты ублюдок, Нокс.

Как он может так со мной поступать? То, что было между нами, реально — я знаю это. И дело здесь вообще не в каком-то заклинании.

— Ты переносишь на меня свою злость просто из страха, — рычу я, заглушая скулящие узы. На лбу выступает испарина, а по венам пульсирует дикая первобытная сила — разряд разрушительного электричества, грозящий вырваться на волю.

Искрящееся в камине пламя взвивается с неистовой яростью, когда мощь захлёстывает меня в третий, мать его, раз за день. Глаза Нокса расширяются в диком изумлении, отражая опасное пурпурное свечение огня. Тот самый тоненький голосок, что я слышала в комнате желаний, теперь оглушительно ревёт прямо в ушах. Эта сила настолько велика, что даже вздумай я её сдержать, моё истощённое человеческое тело оказалось бы слишком хрупким. Все осколки головоломки складываются в идеальную картину. Вся моя жизнь строилась по чужому замыслу, моё право выбора никогда, блять, не имело для них никакого значения. И эта последняя нить человечности превратилась в истёртый волосок, готовый оборваться в любую секунду.

Нокс сделал мне больно. А ведь я ему доверяла. Прочитав тот отрывок, я была потрясена, но ни за что не стала бы отказываться от того, что между нами. Мне всё ещё не плевать, пусть даже наша связь и была навязана. Мне это по-прежнему важно. И это больше, чем я когда-либо получала от кого бы то ни было в этой жизни.

— Если хочешь отказаться от всего этого, от нас — пожалуйста. В любом случае я всегда могла рассчитывать только на саму себя, — выплевываю я.

Нокс подаётся через стол, на его лице ярость смешалась с непониманием.

— Думаешь, так просто взять и уйти? Да если бы я и захотел, узы не позволили бы мне отойти от тебя дальше, чем на пару шагов. Я привязан к тебе на всю жизнь, Дэнни. И уж поверь, это, блять, не мой выбор. Если бы я мог всё разорвать, я бы так и сделал.

Ах вот как. Теперь всё ясно.

Внутри меня словно щёлкает выключатель. Мой путь снова становится кристально, блять, ясным. Моя цель — убивать вампиров. И Нокс станет первым. С меня хватит роли пешки. Никто больше не посмеет вершить мою судьбу. Бездонный колодец магии завладевает моим разумом, наполняя его знаниями и силой, необходимыми для исполнения задуманного.

Вампир должен сгореть.

Нокс, должно быть, предчувствуя свою неминуемую гибель, резко бросается ко мне со стула, скрючив пальцы наподобие когтей. Я молниеносно вытягиваю пламя из камина и хлещу им в его сторону, останавливая атаку прямо в прыжке. Стол между нами опрокидывается, когда светящиеся пурпурные щупальца обвивают его тело и поднимают высоко в воздух. Обезумев, он пытается вырваться, пока жар медленно поглощает его. Огонь лижет его руки, оставляя после себя покрытую волдырями плоть, а затем перекидывается на футболку, обращая ткань в пепел. Но магия не унимается. Она жаждет его страданий. Пламя не проникает дальше верхних слоёв кожи. Я с упоением наблюдаю, как плоть сползает с его рук и торса, а затем регенерирует, прежде чем управляемые щупальца наносят новый удар.

Я не дарую ему лёгкую смерть. После того, что он только что наговорил, он её не заслужил.

— Вы только посмотрите, — я наконец поднимаюсь на ноги, чтобы оценить свои труды. — Похоже, никакие тренировки мне и не нужны.

Я проворачиваю запястье, и пламя сжимается плотнее, выдавливая из него саму жизнь, пока сквозь месиво расплавленных волдырей не проступают рёбра. Его вопли заполняют комнату, лицо блестит от горячего пота, волосы прилипли ко лбу. Я наслаждаюсь страхом и отблеском скорой смерти в его глазах.

— Дэнни, это не ты! Остановись! — молит он.

— Мне всегда нравилось, когда мужчины умоляют, — язвлю я.

Он забился в агонии, когда моя магическая хватка сжалась ещё сильнее. Я хочу чувствовать, как ломается каждая его кость, одна за другой.

— Магия превращает тебя в долбаную психопатку! — кричит Нокс сквозь треск пламени.

— О нет. Магия меня ни к чему не принуждала. В моих психопатических наклонностях виноват только ты.

Пламя мерцает, мои силы иссякают. Если я хочу убить его, нужно действовать быстро.

— Знаешь, что происходит, если разорвать связь? — спрашивает он, задыхаясь, находясь так близко к концу.

— Нет. И мне плевать.

Я снова проворачиваю запястье, вырывая у него мучительный стон.

— От этого не останется ничего, кроме безнадёжности и пустоты в сердце. Если я умру, ты превратишься в пустую оболочку той, кем когда-то была.

Я маниакально смеюсь.