Проза. Страница 278

«Дорога в У.», по которой Александр Ильянен удаляется от (русского) романа, виртуозно путая следы и минуя неизбежные, казалось бы, ловушки, — прихотлива, как (французская) речь, отчетлива, как нотная запись, и грустна, как воспоминание. Я благодарен возможности быть его попутчиком. Глеб Морев

Примечание относительно авторства второго тома «МЛК»

Жизнь – увлекательнее самого изощренного вымысла…Жизнь – страшнее самого потрясающего романа «ужасов»…Добро пожаловать в реальный мир!В мир легендарной «культуры поколения «X».В мир, где обитают «интеллектуалы кайф-культуры» – актеры, писатели, рок-музыканты…В мир уютного ада хосписов, блеска и нищеты бодибилдеров и маленьких трагедий «больших парней» – рестлеров.В мир, многогранность которого превосходит самые смелые ожидания!

Роман «Арденнские страсти» посвящен событиям второй мировой войны – поражению немецко-фашистских войск в Арденнах в декабре 1944-го – январе 1945-го года.Юрий Домбровский в свое время писал об этом романе: "Наша последняя встреча со Львом Исаевичем – это "Арденнские страсти"... Нет, старый мастер не стал иным, его талант не потускнел. Это – жестокая, великолепная и грозная вещь. Это, как "По ком звонит колокол". Ее грозный набат сейчас звучит громче, чем когда-либо. О ней еще пока рано писать – она только что вышла, ее надо читать. Читайте, пожалуйста, и помните, в какое время и в каком году мы живем. Я благодарен Льву Исаевичу за то, что он мне дал испытать скорбную радость познания."

О сегодняшнем дне Африки, рассказывают в книге геолог Валерий Витальевич Закруткин, врач Николай Никитич Китьян и инженер Анатолий Филиппович Корольченко. Все трое — ростовчане, которым довелось побывать с доброй миссией в трех разных африканских странах. Повесть Юрия Александровича Дьяконова «Пирожок с рыбой» перенесет вас в другой конец Тихого океана — на японские острова. Автор рассказывает о своем участии в войне с Японией.

Свобода. Она либо есть, либо нет.  «Свобода, как и девственность, добродетель или честь, одна — она же внутренняя, она же и внешняя».                                                               Александр Пятигорский Это, можно сказать, юбилейное. Два года назад как раз в эти дни следаки решили отправить меня на месяц в психбольницу Кащенко. Помню свой страх и ощущение обреченности в ночь перед отправкой туда. Помню ужас первых дней пребывания в этой юдоли скорби. Помню, как постепенно приходили удивление и понимание, что и в палатах психушки тоже есть жизнь, более того, яркость ее красок ни с чем не сравнима. В «палате № 6» - не смейтесь! Меня держали именно в палате номер шесть! -- страстей кипело не меньше, чем за окном, на воле. Я узнала много страшного, но, оказалось, что фарса и веселья там сколько угодно. Бородатые свекрови, мальчики по вызову, шмон, касторка и булки с маком шли вперемежку. Так стали рождаться дневники из «гнезда кукушки». Но я ждала. Ждала почти два года, пока горечь не отлетела, дневниковая скоропись не отстранилась от меня, и не превратилась в литературу. В повесть «Окно наизнанку, и в расссказы вроде бы о другой, нормальной жизни, но в чем-то похожей на жизнь за больничными решетками. И в большом мире полно дурной бесконечности, не знающей национальности, границ или возраста: в лондонском универмаге «Харродс», на безымяноом мосту в Баварии или в самолете, застрявшем в испанском аэропорту – везде есть шанс, что житейская проза переплетется с абсурдной невероятностью, то трагичной, то комичной... Так сложился этот сборник – «Кащенко». Он о том, что такое свобода. Она не может быть ни внешней, ни внутренней, она либо есть, либо нет. Говорят, что получилась здоровая книга о больном обществе (http://snob.ru/profile/23854/blog/90428). Приятного чтения! Елена Котова, Писатель, публицистwww.elenakotova.com  

"Всемирная история низости" объединяет восемь рассказов и восемь очерков о людях, которым моральное падение, преступления и позор открыли дорогу к славе. Но от читателя скрыта главная тайна: X.Л.Борхес написал отнюдь не документальную, как сам утверждал, книгу: события, детали, имена главных героев выдуманы или изменены до неузнаваемости.