— Идет, — ответил Элджер. Несмотря на всю свою прожженную, ледяную сдержанность, в эту долю секунды он так и не смог скрыть легкой, искренней улыбки.

После этой безумной авантюры, когда зелье «Океанского Певца» окончательно усвоится, ему предстоит явить свои таланты Церкви и пойти по официальному пути возвышения. Проблема передозировки эликсира к тому моменту решится сама собой: даже не заводя детей, он сможет выжечь остатки скверны, уповая на время. Главный, зубодробительный барьер крылся в самом прорыве с пятой ступени на четвертую — это был не просто качественный скачок, а переход на совершенно иной уровень бытия! В рядах Церкви Повелителя Бурь прозябала целая прорва «Океанских Певцов», десятилетиями горбатившихся без малейшего шанса на повышение. Элджер ни на йоту не обольщался: будучи полукровкой, выкарабкавшимся с самых низов, от жалкого служки, он и мечтать не смел о привилегиях. Ему и без того стоило благодарить небеса и свой изворотливый ум за то, что он не стал козлом отпущения для оголтелой дискриминации.

Ко всему прочему, Церковь практиковала жесткую монополию: при возвышении на четвертую Последовательность адептам вручали уже готовое зелье, наглухо отсекая любые попытки загодя выведать рецепт и скопить материалы. Дабы выгрызть себе место под солнцем в этой безжалостной грызне, Элджеру предстояло не только сколотить горы заслуг, войдя в тройку лучших, но и нащупать обходные пути.

Его нынешний план был донельзя изящен: пустить в расход какого-нибудь прославленного корсара, «изъять» у него формулу «Жреца Бедствий», а все следы виртуозно перевести на того самого мутировавшего мертвеца с первобытного острова — благо тот при жизни явно числился среди легендарных, но бесследно исчезнувших пиратских владык.

При таком раскладе церковные иерархи неминуемо заглотят наживку, решив, что этот сгинувший морский волк некогда наложил лапы на Карту Богохульства. А ведь это было кристально чистой правдой, которую инквизиторы без труда подтвердят по своим каналам.

Сам же Элджер, козыряя уже выведанным рецептом «Жреца Бедствий», получит железобетонный шанс выбить себе прорыв на четвертую ступень.

«Разумеется, всё это сработает лишь при условии, что в церковных закромах не пылится какой-нибудь запечатанный артефакт, способный стирать память… Если этот финт провалится, а легальных путей так и не предвидится, придется уйти в подполье. Буду по крупицам собирать материалы, втихую обустрою ритуал, а едва став полубогом — мигом сброшу сутану и подамся в Короли Пиратов…» — Элджер вынырнул из омута своих дерзких мыслей как раз в тот момент, когда Герман Воробей сгреб тот самый кусок бурой грязи, таящий в себе Потустороннюю характеристику.

Окинув беглым взором остатки трофеев, моряк прибрал к рукам полупрозрачное пепельно-серое кристальное ядро, а глаза шестикрылой горгульи покорно уступил Герману Воробью.

Элджер резонно рассудил: для такого универсального бойца, как Герман, чья убойная мощь и так бьет ключом во всех стихиях, артефакт из этих глаз сослужит куда более добрую службу.

Будь у него в той усыпальнице хоть малейшая уверенность, что «Ментальный прокол» возьмет эту каменную тушу, он бы без малейших колебаний пустил в ход «Плеть Разума» — ведь та заварушка не прощала даже крошечных оплошностей.

Покончив с дележом и распихав добычу по изолированным шкатулкам, наглухо запечатанным Стенами Духовности, Клейн отозвал «Мстительного духа» Сеньора. Юноша вновь ухватил «Повешенного», и их фигуры, стремительно бледнея, устремились в духовное измерение.

Этот скачок благополучно завершился на одном из горных пиков у самого побережья близ Байама — точнехонько возле того же самого кладбища. Казалось, они отсюда никуда и не отлучались.

Элджер не стал разводить долгих церемоний. Отвесив Герману Воробью сдержанный кивок, он произнес:

— Если для ковки мистического артефакта потребуются финансы — все издержки я беру на себя.

— Приятно было иметь с вами дело.

Клейн, чью руку по-прежнему облегала прозрачная перчатка, лишь глухо угукнул, и его силуэт мгновенно растворился в воздухе.

Покинув «Повешенного», он телепортировался прямиком в один из глухих, безлюдных закоулков Байама.

«Что ж, самое время подыскать какого-нибудь счастливчика-корсара…» — беззвучно пробормотал Клейн. Бегло окинув округу взглядом и разминая затекшие пальцы, он уверенно зашагал к оживленным улицам.

Разумеется, он не запамятовал сменить личину и щедро окропить кровью «Дневник путешествий Леймано». Как-никак, портреты Германа Воробья украшали здесь каждый столб, а «Морской Царь» Ян Котман лично стерег этот город. Нарвись он на узнавание или заблудись в переулках — проблем бы не оберешься.

…………

Тем временем на склоне горы за городской чертой Элджер вскинул голову. Устремив взор на бархатную черноту небес, багровую луну и редкую россыпь звезд, он глубоко, медленно вдохнул, позволяя солоноватому, свежему бризу вымыть из тела остатки напряжения.

Та вылазка стала поистине самой смертоносной авантюрой за всю его жизнь. Не окажись в арсенале Германа Воробья «Ползучего голода» с его талантом «Телепортации», моряк ни на йоту не сомневался: живыми бы они из тех катакомб не выбрались.

'Впрочем, будучи избранником самого господина «Шута», «Мир» почти наверняка прячет в рукаве и другие козыри. Взять хотя бы те таланты полубожественного ранга, что дремлют в «Дневнике путешествий Леймано»…

'Однако пойди всё по иному сценарию, мы бы вряд ли так гладко добрались до того монументального зала усыпальницы. Путь неминуемо оброс бы куда более зубодробительными хлопотами…

'Погодите-ка… Выходит, та самая Карта Богохульства из Пути «Бури» и стала той заветной целью, ради которой он сумел обуздать собственное первобытное безумие? Неужто таков был прямой наказ самого господина Шута? Владыка и впрямь всё предвидел! А может, Ему даже лично знакома та непостижимая сущность, чей леденящий вздох донесся из самых недр храма!

«Стало быть, в свое время Килангос тоже воочию узрел эту Карту „Тирана“, вот только силенок прибрать её к рукам у него не хватило. Потому-то он тогда так и обмолвился…» — мысли в голове Элджера неслись вскачь, сплетаясь в единый клубок, пока моряк неспешным, размеренным шагом спускался к подножию горы.

Глава 815

Анализ событий

Баклунд, улица Бёклунд, 160.

Силуэт Германа Воробья внезапно соткался посреди главной спальни. Полы черного плаща слегка колыхнулись, а цилиндр безупречно ровно сидел на голове.

Возлежащий на кровати Дуэйн Дантес тут же подернулся рябью, став иллюзорным, и съежился до размеров крошечного зеркальца с ладонь.

«Этой ночью, судя по всему, никто не заявлялся с визитом, и Арродес не натворил никаких бед…» Окинув взглядом царящую вокруг звенящую, безмятежную тишину, Клейн беззвучно выдохнул с колоссальным облегчением. Его фигура слегка вытянулась, виски стремительно поседели, а лазурные глаза налились бездонной глубиной — юноша благополучно вернул себе облик Дуэйна Дантеса.

В это же самое время по глади зеркала пробежала водянистая рябь. Серебристое свечение заструилось, вылепливая одно слово за другим:

'О великий и непостижимый владыка, за эту ночь я ровным счетом ничего не натворил! О нет, я со всем усердием отыгрывал мирно спящего Дуэйна Дантеса.

Впрочем, кое-что всё же стряслось. Желаете ли узнать?'

Благоразумно пропустив мимо ушей наглую попытку «волшебного зеркала» напроситься на похвалу, Клейн почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Небрежным жестом стянув цилиндр и швырнув его на соседнее кресло, сыщик глухо обронил:

— Выкладывай.

Прежние надписи на амальгаме мгновенно распались, зазмеившись и перестраиваясь в новый текст:

«Одна леди, проезжая по нашей улице, бросила взгляд на ваш особняк».

«И что в этом такого? Мало ли зевак каждый божий день слоняется по округе, глазея на местные красоты…» Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы осадить артефакт, как вдруг поверхность зеркала вновь пошла рябью, являя кристально четкий человеческий силуэт.