— Но девочка росла. И несмотря на каторжный, изматывающий труд, несмотря на беспросветную нищету, она всем сердцем рвалась в вечернюю школу при Церкви. Она до одури жаждала выучить грамоту, прикоснуться к знаниям. Ведь её детский ум уже тогда кристально ясно осознавал: лишь образование дарует призрачный шанс вырваться из этого бесконечного круга нищеты. Лишь так она сможет забыть о голоде, раздобыть теплую одежду для зимних стуж и не сгинуть заживо в цехах ядовитой мануфактуры, не дотянув даже до двадцати лет…
Клейн виртуозно сплел воедино обрывки судеб тех самых беспризорников, с которыми его сталкивала жизнь в трущобах. Он изливал эту горестную сагу с такой пробирающей, неподдельной искренностью, что каждое слово било наотмашь.
Его цепкий взор безошибочно подметил: лица присутствующих дам разом смягчились, пропитавшись явным сочувствием и жалостью. А в глазах некоторых юных барышень — к примеру, Одри Холл — и вовсе предательски заблестели непролитые слезы.
«До чего же трепетная и впечатлительная душа… Впрочем, моя исповедь льется из самых глубин сердца. Я даже сам себе поверил и пустил слезу, что уж говорить о „Зрителях“… А вот большинство здешних джентльменов остались холодны как лед. Кто-то наверняка и так прекрасно осведомлен о скотской жизни на дне, а кому-то попросту плевать на жалких червей под ногами…» — мазнув взглядом по залу, Клейн продолжил:
— Поступь нашего индустриального прогресса неумолима, а значит, в обозримом будущем Королевству позарез потребуются легионы грамотных рабочих. Наши избирательные цензы шаг за шагом смягчаются, и вскоре право голоса перейдет в руки тех, кто сумел получить образование. Ведомый глубочайшим состраданием к этим детям из низов и питая светлые надежды на грядущее величие Лоэна, я принял твердое решение: безвозмездно передать в руки Церкви весь свой пакет акций компании «Коим». На этом фундаменте будет воздвигнут фонд, дабы выпускники бесплатных вечерних школ обрели свой шанс переступить пороги подлинных храмов науки…
Граф Холл, щеголяющий безупречно ухоженными усами, одобрительно кивнул. Аристократ первым поднял руки, разбив тишину размеренными, звучными хлопками.
Под шквал оглушительных оваций Клейн с достоинством вернулся на свое место. Епископ Электра тем временем вновь занял кафедру и провозгласил:
— Пожертвованные мистером Дуэйном Дантесом акции оцениваются в баснословные пятнадцать тысяч фунтов. Этот капитал станет краеугольным камнем для «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования». Дамы и господа, ежели помыслы этого джентльмена находят отклик в ваших сердцах, а судьбы изнывающих от жажды знаний детей не оставляют вас равнодушными, вы вольны внести и свою посильную лепту.
Обронив это, священнослужитель изящно указал на стоящий неподалеку ящик для пожертвований.
Одри плавно отвела взгляд от алтаря. Промокнув уголки глаз кончиками пальцев, она повернулась к отцу и тихонько проронила:
— Папа, я намерена пожертвовать тысячу фунтов. А ты?
Одновременно с этим девушка лихорадочно, с пугающей точностью препарировала в уме всё, что только что успела зафиксировать:
'Дуэйн Дантес определенно хлебнул горя на самом дне. И его сострадание, и эта щемящая боль в голосе — всё это пропитано железобетонной, неподдельной искренностью… Жизнь этих оборванцев и впрямь невыносима…
Когда епископ огласил ценник в пятнадцать тысяч фунтов, уголок его губ неестественно, предательски дрогнул. Невооруженным глазом видно: расставаться с таким кушем ему до одури жалко. Однако сам порыв благотворительности ни на йоту не отдает фальшью… Это кричит лишь об одном: перед нами человек, отчаянно любящий звонкую монету, но ставящий добродетель превыше собственного кошелька…
Но к чему тогда была та буря изумления в его глазах, когда он впервые узрел меня? И с какой стати он так суетливо пытался замаскировать шок?
Где наши пути могли пересечься так, что он запомнил мое лицо, но ни сном ни духом не ведал о моем титуле? Но даже при таком раскладе, прятать глаза нет ни малейшего резона…
Быть может, его цепкий взор раскусил в моем колье мистический артефакт? Оттого он и впал в ступор, а затем лихорадочно попытался замести следы своей проницательности?'
'Если всё действительно обстоит именно так, значит, он стопроцентно является Потусторонним, причем далеко не низких Последовательностей…
Хм, по возвращении домой непременно нужно будет порасспросить Сьюзи. Вполне вероятно, что она заприметила и другие ускользающие детали. Как-никак, собака всё это время таилась в густой тени, ни у кого не вызывая подозрений, а значит, могла разглядеть куда больше моего'.
Пока этот вихрь догадок кружился в ее сознании, Одри увидела, как отец, граф Холл, с теплой улыбкой извлек чековую книжку и перьевую ручку.
Сумма, которую аристократ вывел на бумаге, гласила:
10 000 фунтов!
Глава 865
Предложение графа Холла
Десять тысяч фунтов… Одри изящно моргнула, едва заметным изменением мимики выразив свое искреннее изумление.
Ей даже не пришлось открывать рот: граф Холл, без труда считав недоумение дочери, добродушно рассмеялся:
— Этот джентльмен обладает недюжинным умом и кругозором. Кое-какие его суждения не только нашли во мне живой отклик, но и натолкнули на свежие мысли. К тому же, нельзя закрывать глаза на чужие страдания лишь потому, что они являются неизбежной частью нашего мира, а их искоренение потребует долгих лет.
Одри уловила суть отцовских слов лишь в общих чертах, не до конца осознавая их глубинную подоплеку. Едва заметно кивнув, она выудила из сумочки, безупречно подобранной к вечернему туалету, чековую книжку и вывела сумму в тысячу фунтов.
Поскольку этот благотворительный вечер проходил в боковом нефе собора, танцев и бьющей через край светской роскоши не предвиделось. Лакеи и горничные остались за порогом, а гостям предлагался лишь скромный фуршет вкупе со сбором добровольных пожертвований. Немудрено, что в подобных обстоятельствах леди предпочли держать свои сумочки при себе.
Один за другим опустив чеки в ящик для пожертвований, визитеры потянулись к расставленным вдоль стен длинным столам. Разобрав напитки и легкие закуски, публика принялась неспешно фланировать по залу, непринужденно перекидываясь фразами и благоразумно избегая стульев.
Всё это действо куда больше походило на классический фуршет.
Тем временем Клейн, следуя за епископом Электрой, приблизился к святому Энтони и был торжественно представлен этому иерарху Церкви Богини Вечной Ночи.
Святой Энтони ответил на приветствие Дуэйна Дантеса теплой улыбкой. Окинув новоиспеченного прихожанина внимательным взором, он произнес:
— Отрадно видеть. Наша Церковь гордится тем, что в ее рядах обретаются столь истовые верующие.
— Богиня учит нас, что добродетель и чистота помыслов стоят неизмеримо выше любого мирского статуса. А посему, смею заверить: вы — подлинный, в высшей степени благородный джентльмен.
Положа руку на сердце, оказавшись лицом к лицу со столь могущественным святым, Клейн почувствовал легкий, предательский мандраж. Как-никак, божества и Потусторонние, чья власть хоть краешком задевала домен «Судьбы», вполне могли уловить на нем эманации серой мглы. К таковым относились и все адепты Пути «Монстра», и сама Владычица Багрянца, повелевающая нитями рока. И если святой Энтони, будучи мастером высших эшелонов Пути «Бессонного», уже успел овладеть талантами, связанными с несчастьями, то существовал весьма неиллюзорный риск, что он раскусит фальшивую личину Дуэйна Дантеса.
Именно поэтому, собираясь на этот благотворительный бал, сыщик загодя воспарил над серой мглой и раскинул карты. Вердикт гласил: грядущий вечер не таит в себе ни малейшей угрозы.
«Раз уж Сама Богиня благосклонно промолчала, то Ее архиепископ, даже уловив неладное, наверняка предпочтет закрыть глаза…» — Клейн расплылся в мягкой, располагающей улыбке и отозвался: