Прочитанное окончательно убедило юношу: соваться в Западный Балам лично — чистой воды самоубийство. Разве что мистер Азик решит нанести туда визит, и можно будет увязаться следом.

Глава 872

Результаты спиритического сеанса

Проводив взглядом удаляющуюся госпожу посланницу, Клейн опустил взор на зажатое в руке письмо и вновь погрузился в раздумья о Западном Баламе.

Юноша резонно рассудил, что следует загодя приготовиться к худшему: мистер Азик может не объявляться еще целый месяц. Иными словами, к началу июля ему, вполне вероятно, придется отбыть на Южный континент в компании армейских чинов, напрочь лишившись покровительства бывшего «Консула Смерти». При таком раскладе зловещая тень Школы Розы неминуемо нависнет над его головой дамокловым мечом.

«Тут вырисовывается два пути. Если риск окажется фатальным, придется без малейших сожалений сбросить личину Дуэйна Дантеса. В противном же случае надлежит с параноидальной скрупулезностью просеять „клиентскую базу“, наглухо вычеркнув из списков любые фракции, за которыми хоть мельком маячит Школа Розы… Хм, куда благоразумнее будет заранее наметить конкретные мишени, чтобы удержать форс-мажоры в узде… Те агентурные сводки, что подкинул Даниц, почти стопроцентно исходят от „вице-адмирала Айсберг“. И среди всего этого сброда пара туземных полевых командиров выглядит донельзя интригующе… Возьмем прочие силы: как ни крути, на них всегда висит ярлык — кто стелется под Лоэн, кто под Интис, кто под Фейсак или Фенепот. А то и вовсе внутри группировки царит мешанина из проплаченных пешек, балансирующих на грани. И лишь у этих двоих в досье ни слова о заморских покровителях — только железобетонная поддержка от Епископата Нуминозности…» — заново, с самого начала пробежавшись глазами по строчкам, сыщик смутно нащупал тончайшую нить.

Возникло стойкое подозрение: эти туземные вояки тайком навели мосты с Церковью Бога Знаний и Мудрости. А Эдвина умышленно оставила их графы без пометок, дабы изящно подчеркнуть эту аномалию и дать Герману Воробью прозрачный намек — вот с кем можно смело ударить по рукам.

Подобный виртуозный маневр напрочь избавлял капитаншу от головной боли из-за болтливого Даница. Информации, которую можно было бы слить, попросту не существовало — лишь туманные недомолвки.

«Месанйес, Катами… Первому благоволит роялистская фракция внутри Епископата Нуминозности, а второй в кулуарах величает себя потомком самого бога Смерти… Хех, да даже если и так, там уже десятая вода на киселе. Интересно, столкнись он нос к носу с мистером Азиком, как бы он к нему обратился?» — тихо хмыкнув, Клейн небрежно дернул запястьем, и письмо ослепительно полыхнуло, обратившись в пепел.

Вслед за этим юноша переместился в полуоткрытую гостиную с просторным балконом, дабы с превеликим удовольствием воздать должное изысканному послеобеденному чаю. Идиллия длилась до тех пор, пока на пороге не нарисовался мажордом Вальтер, вполголоса доложивший:

— Сэр, констебли вновь почтили нас визитом. Всё по тому же делу о самоубийстве Карона.

В этой мутной истории все стрелки упрямо указывали именно на Дуэйна Дантеса. А посему, пускай барон Синдрас и взял на себя львиную долю хлопот по улаживанию последствий, легавые были волей-неволей обязаны то и дело обивать пороги особняка. Иначе ушлые газетчики мигом раструбили бы на весь Баклунд об их вопиющей халатности.

Что же до покушения на парламентария Махта, здесь статус Дуэйна Дантеса ограничивался ролью ценного свидетеля. Благополучно дав показания, он сбросил с себя этот груз, и по данному поводу его больше не дергали.

— Проводите их в малую гостиную на втором этаже, ту, что окнами в сад, — скомандовал Клейн, возвращая ополовиненный кусок бисквита со взбитыми сливками на фарфоровое блюдце и делая неспешный глоток черного чая.

Будучи состоятельным господином, он совершенно не кручинился о недоеденных десертах — все остатки по негласному закону отходили прислуге. Вздумай он вылизывать тарелки дочиста или скрупулезно отмерять порции, молва о его неслыханной скупости мигом бы разлетелась среди лакеев всей улицы, а оттуда неминуемо достигла бы ушей титулованных соседей.

Вальтер, ни единым мускулом не дрогнув на своем каменном лице, отозвался:

— Сэр, они настаивают на вашем визите в участок. На сегодня назначена процедура опознания: родня Карона будет указывать на подозреваемых.

— Ищейки слезно извинялись за беспокойство, однако подчеркнули, что сие есть обязательная протокольная формальность, пренебречь коей они не в силах.

Клейн с достоинством поднялся на ноги:

— Вполне резонно. Ричардсон, неси пальто, цилиндр и трость.

Раз уж он всё равно оказался втянут в этот спектакль, почему бы не воспользоваться моментом? Сыщику было до смерти любопытно взглянуть со стороны на всю ту дичь, что обрушилась на семейство покойного, и воочию проследить, как именно стрелки в этом деле изящно переведут на барона Синдраса.

…………

Полицейский участок Северного района, просторная допросная.

Сквозь массивное стекло, вмонтированное прямо в стену, Клейн безмолвно созерцал домочадцев Карона. Перед ним предстали пожилая чета, женщина лет сорока, угловатый юнец годков пятнадцати-шестнадцати и совсем еще крошечная девчушка, не достигшая и десяти.

Их взгляды скользили по выстроившимся по ту сторону преграды подозреваемым, пока синхронно, словно по невидимой команде, не впились в лицо Дуэйна Дантеса.

— Это он! Точно он! — истошно завопил подросток. Его глаза мгновенно налились кровью, а кулаки судорожно сжались, когда он всем телом рванулся к стеклянной преграде.

— Это он, офицер, это он, — по щекам сорокалетней женщины градом покатились слезы. Она неотрывно, с клокочущей, первобытной яростью и ненавистью сверлила взглядом статного толстосума.

Зажатая в ее руке девчушка залилась навзрыд:

— Папочка! Верните мне папу!

Старики молча утирали слезы. Если дед еще пытался сохранить остатки самообладания, то старушка задыхалась от рыданий так, что того и гляди лишилась бы чувств. Комнату вмиг затопила тяжелая, удушающая атмосфера искренней скорби.

Весь парадокс заключался в том, что Клейн в жизни не пересекался ни с кем из этих людей!

«Внедрение ложных воспоминаний?» — сыщик слегка сдвинул брови. Мысленно сокрушаясь над участью этих бедолаг, он лихорадочно препарировал природу той чертовщины, что с ними сотворили.

В это же самое время, в промозглых катакомбах местного морга.

Дейли Симон, чье тело била едва заметная, мелкая дрожь, подхватила карандаш и принялась сноровисто набрасывать эскиз.

Поскольку миссия проходила в казенных стенах, где на каждом углу можно было нарваться на пронырливых газетчиков, леди благоразумно сменила свою извечную мантию медиума на униформу констебля: строгая блуза, юбка в черно-белую клетку да высокие, до колен, кожаные сапоги.

Сейчас ее рука, словно повинуясь чужой воле, хаотично, но уверенно металась по бумаге. На белом листе стремительно вырисовывались очертания письменного стола, массивного эркера, чернильницы и брошенного револьвера.

А на самом стекле эркерного окна проступило смутное отражение.

Гладкая, зачесанная назад шевелюра, где смоляная чернота щедро мешалась с благородным серебром седины. Высокий лоб, резко очерченные скулы, иссеченная глубокими морщинами кожа… Это был не кто иной, как барон Синдрас!

Хрясь! Карандаш выскользнул из ослабевших пальцев Дейли, гулко ударившись о столешницу.

Вскинув голову, она устремила взор на вызвавшегося помочь Леонарда Митчелла и двоих присутствующих старших инспекторов, процедив:

— В тот самый миг, когда Карон сводил счеты с жизнью, его душа билась в дикой, неистовой агонии сопротивления. А это значит, что в петлю он полез не по доброй воле — его туда методично, гипнотически подталкивали. Здесь не пахнет заурядным помутнением рассудка, в дело стопроцентно вмешалась паранормальная чертовщина весьма солидного калибра.