«И это всё? Целый оракул ордена Авроры, а за душой лишь эти жалкие крохи?» — искренне опешив от подобной картины, Клейн едва не выплюнул вслух ругательство «нищеброд».

Впрочем, юноша быстро взял себя в руки, опираясь на холодную логику и найдя этому вопиющему факту вполне разумное объяснение:

'Будучи «Мироходцем», мистер Икс виртуозно записывал чужие Потусторонние таланты, представляя собой на редкость универсальную боевую единицу. Мастеру такого калибра, даже имей он в закромах целую россыпь мистических артефактов, куда сподручнее было заранее снять с них «слепки» способностей, а сами реликвии оставить в надежном тайнике. Этот изящный финт позволял ему наслаждаться колоссальным, гибким арсеналом, играючи перекрывая собственные уязвимости, и при этом наглухо отсекать любые пагубные побочные эффекты. Идеальная страховка от риска свести себя в могилу собственным же оружием.

А если рассуждать в таком ключе, этот рубиновый перстень почти стопроцентно обладает пассивными талантами или срабатывает исключительно при определенных условиях'.

Едва заметно кивнув собственным мыслям, Клейн велел «Мстительному духу» Сеньору подхватить наскоро слепленную из кровавых ошметков голову мистера Икс. Затем марионетка послушно слилась с плотью сыщика, и они вместе воспарили в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», юноша отбросил любые опасения. Он решительно взял золотой перстень с рубином и прибегнул к искусству прорицания, дабы досконально прощупать истинную мощь этой диковинки.

'Имя ему — «Цветок Крови»…

Реликвия дарует носителю глубинную, пугающую власть над собственной плотью. Покуда удар не обрывает жизнь мгновенно и не выжигает тело дотла святым очищением, лишая владельца контроля, разорванная плоть способна гротескно извиваться и срастаться воедино, возвращая первозданный вид…

По сути, артефакт наделяет человека новым, извращенным инстинктом выживания, работающим в пассивном режиме…

Выходит, моя ставка на «Похоронный звон» и разящий, фатальный выстрел оказалась чертовски верной. Не вложи я в ту атаку всю сокрушительную мощь без остатка, мистер Икс вполне мог бы обмануть смерть. А пронзившая его невыносимая агония сыграла бы роль шокового катализатора, вырвав его из ступора и позволив разорвать путы «Марионеточника»… Ублюдок явно всё просчитал, осознавая, что, будучи магом, обладает изрядно уязвимой и слабой физической оболочкой, и решил прикрыть эту брешь…

Вдобавок перстень таит в себе парочку весьма недурных фокусов из магии плоти и крови. В общем и целом — артефакт поистине убойный и практичный…' — беззвучно бормотал Клейн, взвешивая в одной руке кольцо и мерно постукивая пальцами другой по изъеденному патиной краю длинного стола.

Не теряя времени, сыщик перешел к гаданию на пагубные побочные эффекты «Цветка Крови».

Спустя несколько томительных десятков секунд Клейн резко распахнул глаза, вынырнув из мира грез.

«Да это же просто издевательство какое-то…» — процедил он сквозь зубы, и его лицо исказилось в гримасе искренней досады.

Откровение, ниспосланное прорицанием во сне, кристально ясно обнажило проклятие перстня: артефакт абсолютно хаотично, без малейших закономерностей или предвестников напрочь лишал носителя способности мыслить, ввергая в пучину потери рассудка.

«Превосходно. Воистину, фирменный почерк „Истинного Творца“…» — с нескрываемым сарказмом подумал Клейн, едва сдерживая желание скрипнуть зубами.

Этот непредсказуемый таймер и слепой жребий безумия означали лишь одно: использовать «Цветок Крови» с пользой для дела было попросту немыслимо!

Прокручивая в памяти недавнюю кровавую баню, сыщик разрывался между глухим раздражением и нервным весельем:

'И у мистера Икс хватило наглости таскать на себе такую дрянь?

Хотя, если пораскинуть мозгами… Посвятив душу «Истинному Творцу», он и без того частенько пускал слюни, лишаясь связи с реальностью. А раз так, то одним проклятием больше, одним меньше — погоды не сделает, хуже уже точно не станет.

Хм… Потерять рассудок — отнюдь не то же самое, что впасть в первобытную кровожадность. Носитель не бросится разрывать на куски первого встречного, а просто превратится в тупого, безвольного болванчика, движимого лишь самыми базовыми инстинктами'.

Фух… С тяжелым вздохом Клейн решил от греха подальше зашвырнуть «Цветок Крови» в дальний угол к остальному оккультному хламу, дабы эта реликвия больше не мозолила глаза. В его понимании, этот проклятый кусок металла был не только абсолютно бесполезен для него самого, но и безнадежно неликвиден на подпольном рынке. Разумеется, можно было бы попытаться спихнуть его обратно фанатикам из ордена Авроры, вот только подобный финт наверняка привел бы самого «Истинного Творца» в неописуемый восторг.

И в этот самый миг он краем глаза скользнул по безмолвно застывшему неподалеку «Адмиралу Крови» Сеньору.

В голове Клейна молниеносно вспыхнуло блестящее озарение, и он с восторгом хлопнул в ладоши:

'И как я сразу до этого не додумался⁈ Мне эту дрянь нацеплять нельзя, зато моя марионетка подойдет идеально! Этот ублюдок и так давно мертв, его воля наглухо стерта, а все движения подвластны лишь моим приказам. Никакая способность мыслить ему и даром не сдалась!

«Адмирал Крови» и «Цветок Крови» — да они же просто созданы друг для друга, идеальный тандем! И пускай смерть лишила Сеньора любой власти над собственной плотью, я с лихвой восполню этот пробел…

С такой страховкой, даже если он не успеет перетечь в форму мстительного духа, а крепости живого мертвеца окажется недостаточно, чтобы выдержать удар — не беда. Оторвут ему руку или ногу в пылу схватки, мы играючи прирастим всё обратно!

Положа руку на сердце, для бесчувственной куклы такие увечья погоды не делают и на боевой потенциал особо не влияют. Главный куш в этой сделке — тот самый бонусный арсенал из магии плоти и крови…'

Спустя пару секунд Клейн, пребывая в превосходном расположении духа, дернул за ниточки. Повинуясь его воле, Сеньор, облаченный в свой неизменный темно-красный камзол и потертую треуголку, шагнул к столу, подхватил рубиновый перстень и послушно нанизал его на указательный палец левой руки.

Покончив с этой изящной многоходовочкой, сыщик велел «Мстительному духу» скрыться в недрах золотой монеты. Следом он плавно вскинул левую руку, широко растопырив пальцы.

Он вознамерился спустить с поводка «Дознавателя», томящегося в путах «Ползучего голода»!

Это было клятвенное обещание, данное им еще в те времена, когда артефакт только-только попал к нему в руки.

И из всей той первоначальной паствы душ, что пленял этот проклятый артефакт, лишь этот последний узник всё еще ждал своего часа, дабы обрести долгожданную свободу.

Слабое, едва уловимое дуновение леденящего сквозняка пронеслось по чертогам, и сбоку от длинного бронзового стола медленно соткался размытый, прозрачный призрачный силуэт.

То был мужчина лет тридцати, щеголяющий в добротном мундире капитана второго ранга. Его лицо, обрамленное густой каштановой бородой, искажала гримаса глубочайшей муки и потерянности.

— Как твое имя? И как тебя угораздило сложить голову от рук Килангоса? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил Клейн.

Мужчина на мгновение впал в ступор, словно силясь пробиться сквозь пелену амнезии, после чего отозвался:

— Меня зовут Энди Хайдон. Я служил вторым помощником на борту «Энмата». Пал в морском сражении… Нет, постойте. Я испустил дух далеко не сразу. Меня взял в плен какой-то фейсакец, а уж потом я оказался наглухо заперт в этой жуткой перчатке…

— А Килангоса я в глаза не видел. Даже имя такое слышу впервые.

«Стало быть, когда „Ползучий голод“ перешел к Килангосу, этот „Дознаватель“ уже томился в его недрах? И пират благоразумно не стал пускать его в расход, поскольку „Ментальный прокол“ оказался дьявольски удобным козырем? Одному богу известно, кто был предыдущим хозяином этой перчатки…» — снедаемый жгучим любопытством, Клейн продолжил допрос: