Едва он успел устроиться, как хозяин вечера, Портленд Момонт, уже вооружившись дымящейся трубкой, раскатисто рассмеялся:

— Мужчине жизненно необходимо личное пространство!

Профессор оказался рослым, крепко сбитым старцем с громовым басом и пышущим здоровьем румянцем на щеках. На вид ему можно было дать лет шестьдесят; некогда густая шевелюра уже выцвела до абсолютной белизны, а черты лица ничем не выделялись на фоне тысяч других, типичных лоэнцев.

— Истинная правда. В присутствии леди приходится держать выправку и беречь их нежные чувства. А мне, признаться, еще час назад до смерти хотелось приложиться к этой прелести, — вторя ему, парламентарий Махт, отец Хейзел, выудил из кармана изящный серебряный портсигар и бережно достал оттуда скрученную сигару.

Прочие гости тоже не отставали: в руках джентльменов словно по волшебству материализовались трубки и папиросы.

Вспыхнули россыпи огоньков, и комнату мигом заволокло сизым, густым маревом, отчего показалось, будто знаменитый баклундский смог просочился прямо сквозь стены.

Блаженно прикрыв глаза на пару секунд и с наслаждением втянув дым, Портленд Момонт вполоборота развернулся к гостю у окна:

— Дуэйн, вы не курите?

Клейн поднес сжатый кулак к губам, деликатно кашлянул пару раз и отозвался:

— Мое здоровье всё еще оставляет желать лучшего. Доктора настоятельно не рекомендуют баловаться табаком.

Положа руку на сердце, от этой газовой камеры он уже едва сдерживал рвотные позывы. Хвала небесам, что интуиция вовремя подсказала оккупировать место у распахнутой створки.

«Сборище паровозов…» — сыщик слегка потер указательным пальцем переносицу.

Ему до смерти хотелось пустить в ход таланты «Фокусника» — вылепить парочку незримых, бесплотных трубок, вытянуть их наружу и накачать комнату свежим воздухом, разогнав эту табачную отраву. Однако, памятуя о том, что среди присутствующих могут затесаться скрытые Потусторонние, юноша благоразумно задушил этот порыв на корню.

Портленд Момонт, услышав ответ, вновь разразился раскатистым хохотом:

— Епископ Электра как-то обмолвился: ваши хвори, дружище Дуэйн, берутся отнюдь не на пустом месте. Вам попросту не хватает женской заботы!

Будучи профессором, хозяин дома истово веровал в Бога Пара и Машин. А вот его супруга поклонялась Богине Вечной Ночи. Именно поэтому их семейное гнездышко и пустило корни на улице Бёклунд, в двух шагах от собора Святого Самуила, отчего местные епископы частенько захаживали к ним на огонек.

«Это что же, шпилька в мой огород? Намек на то, что я даже на больничной койке о бабах грежу? Кто бы мог подумать, что этот набожный Электра — такой отъявленный сплетник! А всё из-за проклятого „волшебного зеркала“ Арродеса!» — Клейн, мысленно чертыхнувшись, лишь с улыбкой покачал головой:

— К узам брака я питаю величайшее почтение. Но покуда на горизонте не замаячит та самая, единственная, я предпочту коротать век холостяком.

Тут в разговор встрял высокопоставленный клерк из мэрии Баклунда, мистер Уиллис. Выпустив пухлое колечко дыма, он протянул:

— Признаться честно, я вам даже завидую, Дуэйн. Свободный полет означает, что можно смело приударить за любым типажом женщин.

На слове «любым» он сделал такой жирный, недвусмысленный акцент, что вся мужская компания в гостиной синхронно взорвалась многозначительным, сальным хохотом.

«Неужто сплетни о том, что Дуэйн Дантес всеяден и не пропустит ни одной юбки, уже успели разлететься по всему кварталу?» — Клейн титаническим усилием воли удержал руку, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Он с горечью осознал, что его тщательно вылепленный образ глубокого, элегантного, обходительного и сказочно богатого джентльмена начал давать ощутимую, весьма пикантную трещину.

Первым делом подозрения пали на длинный язык епископа Электры. Впрочем, следом закралась мысль, что к этому мог приложить руку и его собственный мажордом Вальтер, исподволь распуская нужные слушки через челядь.

Как-никак, безупречный, лишенный изъянов и до одури обаятельный франт неминуемо станет костью в горле для прочих самцов, порождая глухую зависть и отторжение. А вот стоит лишь подкинуть в этот идеальный фасад пару грязных пятен и поводов для сальных шуточек — и публика мигом проникнется к тебе братской теплотой.

Осознав правила этой негласной светской игры, Клейн ничуть не обиделся. Сохраняя безукоризненную выправку, он выдавил из себя показательно-горькую усмешку:

— Именно поэтому я до сих пор и прозябаю в холостяках. Глаза разбегаются.

— Ха-ха-ха! — вновь грянул дружный, раскатистый хохот, в котором утонул и сам Момонт.

Отсмеявшись, парламентарий Махт сменил тон на более серьезный:

— Дружище, вам нужно просто взять быка за рога. Надежный тыл и благочестивая супруга — это поистине колоссальный трамплин для любого мужчины.

На сей раз политик не шутил, а давал искренний, отеческий совет.

«Похоже, от сватовства не сбежишь ни в одном из миров…» — сыщик почтительно кивнул и, дабы скрыть повисшую паузу, скользнул взглядом в распахнутое окно, любуясь ночным убранством профессорского сада.

И в этот самый миг его взор выхватил одинокий силуэт. Девушка в длинном, темно-зеленом платье неспешно, крадучись скользила по узкой тропинке в самую гущу сада. Она то и дело замирала, воровато оглядываясь по сторонам, словно отчаянно выискивала что-то в ночном мраке. Это была не кто иная, как Хейзел Махт.

«Разве эта юная леди не перебирала клавиши рояля еще пару минут назад? Какого дьявола ее понесло в кусты?» Стоило Клейну отвести глаза, как фигура Хейзел уже благополучно растворилась за густыми цветочными зарослями.

Само по себе исчезновение в саду во время светских раутов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Променад под луной, вдыхая напоенный цветами ночной воздух — занятие весьма аристократичное. Вот только зачастую такие прогулки служили идеальной ширмой для тайных свиданий.

«Хейзел намылилась на свидание? Вздор. Из всей сегодняшней публики нет ни единого кавалера, на которого она бы соизволила взглянуть без привычного высокомерия. И пускай та встряска в канализационных лабиринтах слегка сбила с нее спесь, порой погружая в глухую меланхолию, в глубине души она по-прежнему ни в грош не ставит простых смертных… Побочный эффект от какой-нибудь мистической цацки? Тоже мимо. Для таких дел куда сподручнее запереться в уборной или пустующей гостиной, а не светиться в чужом саду. Да и на собственных балах она всегда укрывалась на третьем этаже…» Молниеносно отсекая все ложные догадки, сыщик наконец нащупал самую логичную:

'Судя по её настороженным, выискивающим повадкам, девчонка почуяла неладное и решила сунуть нос прямо в пекло?

Стало быть, в особняке почтенного профессора Момонта творится паранормальная чертовщина⁈

Если это так, то либо сам профессор, либо кто-то из его домочадцев таит в себе изрядное двойное дно… А ведь сюда то и дело захаживают церковные иерархи, и ни один из них не почуял подвоха!

Впрочем, «Мародеры» всегда славились поистине пугающей, уникальной проницательностью…'

Вмешиваться Клейн совершенно не собирался. Раз уж угрозу засекла неоперившаяся девчонка вроде Хейзел, вряд ли дело пахло масштабной катастрофой. К тому же собор Святого Самуила находился буквально в двух шагах. Затевать здесь кровавую баню или устраивать громогласные разборки не рискнул бы даже самый отбитый еретик.

Тем временем в гостиной парламентарий Махт, наконец вынырнув из омута скабрезных шуточек, обратился к хозяину:

— До меня долетели слухи, что вы покидаете Баклундский университет?

Профессор Момонт, сделав глубокую затяжку, степенно кивнул:

— Истинно так. Высший комитет по образованию спит и видит меня в кресле ректора новоиспеченного Баклундского технологического. Хе-хе, и пусть львиная доля моих капиталов сколочена на сплавах, мое истинное призвание — механическая инженерия.

— Мне сулят куда более просторные, оснащенные по последнему слову техники лаборатории и щедрое финансирование. В мои годы, знаете ли, свобода действий и толковые подмастерья ценятся куда выше звонкой монеты.